Книга Книга Фейшеса, страница 90 – Жауме Кабре

Слушатели заерзали, радуясь, что аббатиса дошла до сути дела. Некоторые многозначительно переглянулись, и все до одного навострили уши, чтобы не пропустить, что будет дальше, и только фра Жуной, закрыв лицо руками, с интересом прислушивался к невероятному слиянию трех инструментов, неумолимо близившемуся к финалу.

— «Епископ выбрал монаха-затворника, думая, что мы лучше друг друга поймем, так как у нас много общего. Однако ни его преосвященство, ни я сама даже и не подозревали, что все станет гораздо хуже… Время, которое Устав отводит настоятельнице перед сном, подходит к концу. Перечитав написанное, я вижу, что едва коснулась главного. Надеюсь, что в дальнейшем мне удастся исправить этот промах».

Рубинатс умолк, ища воды для пересохшего горла. Фра Жуной, дойдя до финала третьей части, машинально встал, как будто подводя итог. Все изумленно воззрились на него: обвиняемому не положено говорить во время чтения. Очнувшись, он огляделся, заметил тревожные взгляды судей, понял ошибку и сел, неловко махнув руками, как бы извиняясь. Выходит, придется слушать дальше.

Мы неведомы миру, но в стенах обители не должны забывать, что мы монахини-затворницы. Посему надлежит владеть каждым движением: не вертеть головой и не метать взгляды без причины. Если нужно повернуться, двигаться с великой сдержанностью. Когда необходимости поворачиваться нет, держать голову прямо, слегка наклонив шею вперед, а не вбок (из Части шестой).

Ради сохранения Полного Безмолвия сестрам дозволено не приветствовать друг друга при встрече в клуатре, коридорах или ином месте, как велела бы христианская любовь в миру (из Части второй).

Вступающей в обитель послушнице вручают освященные четки, сделанные сестрой мастерицей из простого материала, не украшенные ничем, кроме деревянного креста и образа Девы Марии – Царицы Розария. Четки хранят до самой смерти или пока они не износятся до такой степени, что, по суждению матери настоятельницы, их желательно будет заменить на новые (из Части двенадцатой).

Жулиа Ригау, вне всякого сомнения, обладал большей властью, чем многие другие фабриканты города Фейшеса, занятые производством сукна. Такая репутация окончательно закрепилась за ним из-за событий, происшедших на его текстильной фабрике – у мануфактуры Ригау было темное, смутное, так и не проясненное прошлое.

По правде сказать, изначально Жулиа не стремился к карьере промышленника. Он был вторым сыном в семье, и продолжать семейное дело отец предназначил старшего, Франсеска, рассудительного и трудолюбивого. Жулиа, младший отпрыск богатого дома, жил от приключения к приключению. По воле судьбы – а точнее, из-за того, что отец стукнул кулаком по столу, – он попал на войну с маврами. И с тех самых пор, хотя прошло немало лет, хвалился, что едва не лишился там ноги.

Груз воспоминаний, густых и тяжких, изменил его живой нрав: с годами он стал ворчлив.

В юности Жулиа Ригау был красавцем, полным жизни, тайной мечтой фейшесских девиц. Он рано стал завсегдатаем Клуба и лучших борделей и, не будучи наследником, чувствовал себя вольной птицей. Брат вел дела, а Жулиа наслаждался плодами. Пока старый Ригау, немощный, но ясный умом, не стукнул кулаком по столу и не призвал сына к порядку. К тому времени Жулиа уже успел прослыть записным гулякой. Пришлось остепениться.