Книга Книга Фейшеса, страница 56 – Жауме Кабре

В тот понедельник с утра, после ночи яростных ливней, наступило затишье. Большинство рабочих откликнулись на призыв хозяев, и все фабрики с рассвета возобновили работу. После стольких дней беспорядков люди работали молча, восстанавливая утраченные силы. Улицы городка, тихие, сонные, хранили следы недавнего хаоса и таили их, как искалеченный зверь, зализывающий раны. Жара возвращала себе права, отнятые ночным дождем.

Ему было до жути страшно идти по этой улице. Казалось, что каждый может его узнать: слишком мало времени прошло с тех пор, как он ускользнул от жандармов, и, несмотря на измененную внешность, его грызла тревога. Было ясно, что его хотят крепко повязать, чтобы он уже точно никуда от них не делся. Его спутник, поглощенный наблюдением за улицей, прорычал:

— Вот он!

Они мирно встали у подъезда, словно ждали кого-то. Меркадер клял себя за глупость, как случалось с ним всякий раз, когда предстояло идти на дело: отступать уже некуда, а идти вперед страшно. Он снова получил четкие инструкции, которые никогда не соответствовали действительности: «Пес с ним, главное, унести ноги. Три часа – лучшее время…» И вот на безлюдной улице Святого Гаэтана^[48] они ждали карету, везущую гнусного зятя хозяина, вот самый подлый сукин сын, пробормотал Меркадер сквозь зубы, когда обсуждали детали. Экипаж медленно поднимался по улице. Двое спустились ему навстречу, руки в карманах; у Меркадера из-под мышки торчал закутанный тряпкой сверток. Не поднимая глаз, они следили за каретой. Когда она приблизилась, Кико преградил лошади путь и нацелил пистолет на Солера, который мигом поднял руки. Меркадер метнулся к дверце, сунул полтуловища внутрь, узнал настороженное лицо сеньора Энрика Турмеды, вжавшегося в угол сиденья, наставил на него пистолет и выстрелил со словами «самый подлый сукин сын!». Пуля прошла в полуметре от головы Турмеды и пробила спинку сиденья. Меркадер проворно соскочил с подножки, и оба пустились бежать вверх по улице, пока не скрылись за углом. Из экипажа не было видно телеги с сеном, поджидавшей их.

Сеньор Энрик Турмеда, бледный и дрожащий, пытался разобрать написанное на смятом листке, который этот тип швырнул на сиденье со словами, заглушенными выстрелом. Солер спустился с козел, заглянул внутрь кареты и услышал возбужденный голос Турмеды:

— Не мешкай! На фабрику!

Расчет был простой: сначала заехать на мануфактуру, сообщить дядюшке и остальным, а потом в участок. Способ набрать очки: напали на него, а не на дядю. В участке Солера и сеньора Турмеду заставили давать показания по отдельности и вместе, и оба клялись, что никогда не видели этих двух бородатых бандитов, которые, не маскируясь, напали на них среди бела дня. Они «забыли» показать записку, брошенную одним из негодяев в экипаж. Вернувшись на фабрику, сеньор Турмеда продемонстрировал всем дырку от пули в обивке – новехонькой, черт возьми! – и все заперлись в зале совета на срочное собрание. Мануфактура после шаткого соглашения работала вполсилы. Рабочие заняли свои места, но было видно за версту, что дела еще не улажены: с мучительной медлительностью они разбирали обгоревшее сукно, и все гадали, что решат наверху, продолжать выполнять военный заказ или бросить.

Наверху спорили. «Предупреждение: если хотите войны, следующая пуля разнесет голову», – гласила записка. Сеньор Турмеда лавировал, чтобы удержать внимание: заявлял, что не боится черни, но в анонимке речь явно идет о сукне для шинелей. Дядюшка Ригау насторожился, а сеньор Гавальда начал длинную речь о необходимости риска ради процветания дела. Сеньор Турмеда позволил себе закурить огромную сигару, театрально сесть и намекнуть, что еще неизвестно, чьи интересы кроются за этим военным заказом. Он был уверен, что этой шайке бандитов с него втайне капают проценты. Это его не слишком злило. Бесило его то, что его оттесняют, ведь он с самого начала был против этой затеи. Теперь у него был шанс показать, что он персона важная и значительная. Он в который раз намекнул на то, что управление фабрикой ведется неумело и неправильно, и ввязался в спор с Серрой и Гавальдой о том, кто виновен в покушении – Нищета? Волк? – сетуя на то, что дядины попытки установить за ними умелую слежку потерпели крах. И как, скажите, они так быстро узнают обо всех наших решениях, я вас спрашиваю? Жулиа Ригау проглотил желчь и возненавидел племянника еще сильнее.