Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
— Зачем они нам сдались, эти мавры? – спросил Меркадер, который до этого молчал и очень внимательно слушал. А Нищета ответил, уверяю тебя, они нам не нужны. И какой-то зевака заметил, это государственное дело, а люди хором откликнулись, не дело это, а чушь собачья. Нищета поднял палец и объявил, все это ложь. Меркадер умоляюще взглянул на Тонета, чтобы тот получше объяснил, что имеет в виду: сам он понять не мог, хотя думал об этом уже много дней. — Товарищи, нас посылают на самое грязное дело. Все притихли. Даже сам Чикой, хозяин таверны, стоявший за стойкой бара, с интересом следил за разговором, беспокойно поглядывая на дверь, не вломится ли полиция: vamos, a sus casas, coño, tanto revoloteo, joder[12]; никогда не знаешь, что может случиться, когда люди в таком напряжении, и Тонет по прозвищу Нищета склонился к столу и заговорил тише, нас посылают на войну, и мне это доподлинно известно, потому что мавры захватили шахты. И вроде как задели нашу честь. А шахты эти не наши. — И честь эта не наша, – вторил Меркадер, глядя ему прямо в глаза, и вот ведь всегда найдутся люди, которые не умеют слушать, потому что раздались голоса: шахты государственные и честь тоже государственная, и Нищета в ярости вскричал, шиш вам с маслом государственный! На этих шахтах наживаются четверо буржуев, которые хотят продолжать жиреть, как прежде: Комильяс, Гюэль[13] и их клика. И некоторые откликнулись, да-да, я слыхал, что об этих людях идут разговоры, и Нищета, не отступая ни на шаг, продолжал: ни правительство, ни король не заинтересованы в том, чтобы ссориться с этими буржуями; так вот, маркиз желает, чтобы охраняли его шахты, а они: мы пришлем вам солдат, сеньор маркиз. Ну как? Меркадер задумчиво посасывал трубку, да-да, я так и думал, да, так я себе это и представлял, и что же нам делать, Тонет? Тогда Тонет Нищета поведал им, необходимо протестовать, братья. Это касается каждого из нас, и наши голоса должны быть услышаны. А еще он объяснил им, что пора действовать, товарищи. Они заговорили о профсоюзах, о том, что бороться в одиночку, братья, смерти подобно, а Меркадеру хотелось отвести Нищету в сторонку и сказать ему, Тонет, скажи мне, что еще я могу сделать, я на все готов; но он не решался спросить. Потом перешли на социалистов, по словам Тонета уже организованных, а Волк и Веревочка объясняли, что радикальные элементы заметнее, и Нищета презрительно поморщился, радикальные элементы не знают, чего хотят, они не настоящие революционеры, и тут же раскаялся, что упомянул о революционерах, потому что революции все боятся, и понемногу перевел разговор на другую тему, я в воскресенье уезжаю в Барселону, встречаюсь там с товарищами, главное сплотиться, а когда увидел, что люди волнуются, потому что уже девять, завтра рано вставать, а никто еще не ужинал, распрощался с собеседниками и остался лицом к лицу с тихо и неподвижно стоявшим Меркадером, рубахой-парнем и отличным кадром, который ничего не понимал в стратегии и думал, что у Тонета разумные идеи и говорит он красиво. 7 Полуночным гостям заведение «У Маньяны» гарантировало уединение и покой. Располагалось оно в каких-то двухстах метрах от дороги на Монкаду и было единственным заведением в своем роде. Снаружи напоминало неприметный отель для проезжающих, где цены высокие, а клиентов мало. Все извозчики, гонявшие день за днем по большой дороге с грузами ниток или тканей, поглядывали на здание, полускрытое раскидистыми кронами двух вечнозеленых дубов[14], с уважением и завистью, поскольку про «Маньяну» ходили самые невероятные слухи, а воображение у лихачей было неистощимое, особенно по части пикантных подробностей. К тому же поговаривали, что это место было любовным гнездышком Шопена после его отъезда с Майорки, что отъявленные негодяи замышляли там гнуснейшие в истории человечества преступления и что там подают отличное вино. Однако те немногие, кто знал, что́ на самом деле происходит в «Маньяне», предпочитали держать язык за зубами. |