Книга Книга Фейшеса, страница 12 – Жауме Кабре

— Нет, – осенило его в последний момент: всегда можно будет напомнить, что я был против и все предвидел. – Нет, я думаю, что прав сеньор Суккарратс. Я согласен с тем, что говорил вначале Серра: люди озлоблены, и, если узнают, что мы за войну, – и все хором загалдели, да что вы, Турмеда, где это видано, никто войны не хочет, Энрик, – это никому не придется по вкусу.

— Мало ли что им по вкусу. – Дядюшка чувствовал себя хозяином, как в старые армейские времена. – Долг рабочих – работать, за то мы им и платим. А не задавать дурацкие вопросы.

— У нас на фабрике, – продолжал Турмеда, – есть один рабочий по имени Тонет, по прозвищу Нищета, и я, по правде сказать, не понимаю, как его до сих пор не уволили.

— И что же?

— А то, что, как только станет известно, что мы шьем обмундирование для призывников, он устроит там такую заваруху, что нам мало не покажется.

— Только что било десять, Мерсе.

— Как медленно течет время, – вздохнула почтенная дама.

И наклонила голову, вглядываясь в застывшее лицо брата, лежащего в гробу. Одна из женщин в черном предложила прочитать розарий за спасение души усопшего Франсеска. Все согласились и перешли к делу. Монотонные, вялые, унылые звуки молитвы позволили соблюсти приличия, перекрыв возмутительную перепалку в соседней комнате. Мерцали и потрескивали свечи.

— Вышвырнем Нищету на улицу. – Намеки несносного Турмеды больно задели Серру.

— Зря вы берете на работу кого попало, – огрызнулся Турмеда.

— Когда человеку нужна работа, он кроток, как ягненок, сеньор Турмеда. Вы это знаете лучше других. – В голосе Серры и в общем настрое разговора чувствовалось раздражение.

Какая язва этот Энрик, думал сеньор Ригау. Все усложняет, когда решение уже принято.

— Баста! – гневно взревел он. – Я сделаю так, как советует большинство: за работу, и не о чем больше говорить. И, подумав, добавил: – Не стоит пока никого увольнять. С какой стати им знать, куда пойдет сукно.

— Что ж они, тупые? – Энрик Турмеда заканчивал свое выступление в полной уверенности, что понятно объяснил свою точку зрения на случай, если вскоре случится беда, а беды не миновать. Ведь общий призыв уже начался (хотя официально об этом и не объявлено), и чуть ли не в каждой семье кого-нибудь да должны со дня на день отправить сражаться с маврами. – Беспорядков не миновать.

Дядюшка Ригау хлопнул по кофейному столику так, что задребезжали пустые чашечки, и объявил, что, если рабочие объединяются, можем объединиться и мы. У нас больше средств. Он с трудом поднялся, опираясь на трость, и дал заключительные распоряжения:

— Мадрона, милая, не лучше ли почитать Скорбные тайны?^[10] – Сеньора Мадрона, которая вела розарий, ничего не имела против и начала вступительную молитву.

— Завтра, перед началом похорон, извещу их телеграммой о том, что мы согласны. Серра, Гавальда, будьте на фабрике с утра пораньше, и запускаем производство. А после похорон все на мануфактуру, работа не ждет, ясно?

И они молча зашагали по коридору, сперва осторожно заглянув в комнату, где лежал усопший, и беззвучно попрощавшись с бесформенными фигурами в черном, без остановки молившими скорбящую Богоматерь о спасении.

В одиннадцатом часу напротив дома Ригау не осталось ни одного экипажа. Сеньор Жулиа, новый хозяин, промаялся минут пятнадцать под бормотание молитв и отправился на боковую. За окнами, в темноте, холодало.