Книга Книга Фейшеса, страница 111 – Жауме Кабре

Ни одна келья, комната или помещение обители не может быть заперта изнутри так, чтобы ее нельзя было открыть снаружи, кроме кельи духовника, покоев настоятельницы, если она сочтет нужным, и зала капитула во время заседаний. Также сестрам запрещено иметь сундуки, шкатулки или шкафы с замками, ибо обет бедности велит не хранить даже тайн (из Части второй).

В принятии пищи сестра должна руководствоваться воздержанностью в отношении души и тела, вступая в трапезную с убеждением, что еда – лишь потребность тела, а не предмет вожделения. Дневной прием пищи установлен сразу после молитвы Шестого часа (из Части шестой).

Сестра обязана помогать привратнице зажигать свечи, необходимые для заутрени (из Части третьей).

Мать Ирене преклонила колени перед аббатисой, но та знаком приказала ей подняться и сесть на стул, чтобы поскорее перейти к делу. Монахиня потупилась, как велят «Обычаи» в той части, где сказано о скромности во взгляде. Дочери мои, когда вам приходится обращаться к вышестоящим, не смотрите им прямо ни в глаза, ни в лицо, а чуть ниже, ибо умерщвление чувств есть залог чистоты духа. Преподобная мать настоятельница вызвала ее, чтобы сообщить о том, что решила назначить для новиций новую наставницу. Мне хотелось бы знать ваше мнение. Мать Ирене выжала из себя жалкую улыбку, душа ее незримо помертвела, и одна мысль не давала покоя: зачем же именно теперь? Из-за чего ей решено найти замену? Ответ был предельно ясен: из-за того, что происходило на каждом заседании совета самоуправления. Они во всем расходились во мнениях, и теперь матери настоятельнице предстояло убрать со своего пути неудобную монахиню.

— Я не имею никакого права оспаривать это решение, – проговорила мать Ирене.

— И все же меня интересует ваше мнение.

— Перемена наставниц пагубно отзывается на новициях.

Разумеется, преподобной матери Доротее это было прекрасно известно: неужто вы думаете, что я недостаточно взвесила свой выбор пред лицом Господа нашего Иисуса Христа? Впрочем, у меня нет сомнения в необходимости перемен. Вы со мной согласны?

Мать Ирене почувствовала себя раздавленной, оскорбленной, несправедливо загнанной в угол. На мгновение ей показалось, что единственной целью преподобной настоятельницы является беспрепятственное достижение собственных целей, и кровь ее мало-помалу закипала. Монахиня улыбнулась:

— Я всецело подчиняюсь вашей воле, преподобная мать аббатиса.

— И кто же, по-вашему, мог бы служить вам достойной заменой?

Что это значит? Разве она не говорила, что все тщательно продумала? Нет-нет, скорее всего, ей нужно выведать, чем я дышу, каким монахиням я доверяю, чтобы впредь относиться к ним с подозрением. Однако преподобная настоятельница настаивала, дайте мне несколько имен, дочь моя, и мать Ирене, с каплей желчи в голосе, начала перечислять: Марта, Филомена, Агнес, или, быть может, Цецилия, преподобная мать, а также Роберта и Атанасия, мать аббатиса, и даже Ракель, – стараясь не давать ни малейшего намека, который можно было бы использовать злонамеренно. И все же душа ее ныла оттого, что она понятия не имела, кого из сестер заблагорассудилось назначить преподобной аббатисе.

Между тем мать Доротея себя не выдавала. Она сохранила свой выбор в тайне и сообщила только, что замена произойдет не сразу, мать Ирене, а возможно, только через некоторое время. И мастерски перевела разговор в другое русло, от сестры Марии поступила жалоба, что испытуемые шепчутся на уроках, дочь моя. Монахиня залилась краской: «Мать настоятельница, это пустяки». Однако белоснежная рука аббатисы прекратила ее размышления едва заметным прикосновением к рясе.