Книга Шпионское грузило, страница 67 – Лен Дейтон

Она старалась сдерживаться и говорить негромко, но интерес и сочувствие на его лице вызвали у нее желание заорать на него. Стоит ли существовать, если падет свобода? Да, слова Брета затронули какую-то струнку в ней, и она была просто потрясена, когда увидела в себе решительную молодую женщину, что было не так давно. Неужели замужество и материнство вызвали у нее столь непроходимую тупость?

— Это бред. И именно это состояние и обеспечит вам полную безопасность. Бернард будет в таком разобранном виде, что Советы просто не смогут не поверить вам.

— Яне могу больше сотрудничать, Брет. Мне нужно отдохнуть.

— Или можно посмотреть на это с другой точки зрения, — дружелюбно сказал Брет. — Может, пара лет там и будут тем испытанием, в котором вы так нуждаетесь.

— Вот уж в чем я меньше всего сейчас нуждаюсь, так это еще в одном испытании, — с чувством ответила она.

— Случается, что отношения приходят к концу, и тогда не остается ничего другого, как признать свершившееся фактом.

— Что вы имеете в виду?

— Так и произошло у меня с Никки, — тихим грустным голосом произнес он. — Она сказала, что снова нуждается в обретении самой себя. И, оглядываясь назад, я понимаю, что наш брак пришел к той черте, где от него не осталось ничего, кроме хлама.

— Мой брак носит совершенно иной характер.

— Возможно, так, но порой и вам стоит присмотреться к нему повнимательнее. Так и у меня было.

— Я люблю Бернарда, и он любит меня. И у нас двое восхитительных малышей. Мы — счастливая семья.

— Может, вы считаете, что это не мое дело, — сказал Брет, — но вся эта неожиданная нестабильность — опустить занавес, дать звонок, оркестр может расходиться, я не в силах продолжать и все такое — является результатом не вашей работы, а интимной жизни. Так что вам стоило бы присмотреться к своим личным эмоциям, чтобы найти ответ.

Слова Брета подействовали на нее как рвотное. Она закрыла глаза, чтобы не видеть стоящую на столе еду, которая вызывала у нее тошнотные спазмы. Когда наконец она открыла глаза, то посмотрела на Брета в поисках на его лице следов того, что он на самом деле думает. Не увидев в его выражении ничего, кроме теплоты и понимания, она сказала:

— Мои личные дела касаются только меня лично, Брет.

— Но не в том случае, когда я вижу вас в таком эмоциональном состоянии и вы убеждаете меня отказаться от самой важной операции, которую когда-либо планировал департамент.

— Неужели вы никогда не видите никого и ничего, кроме своей точки зрения?

Брет коснулся манжет рубашки, погладив запонки, словно бы желал убедиться, что они по-прежнему на месте. Но и этот жест, и движения плеч, и посадка головы сказали Фионе нечто большее: она увидела что-то вроде вознесенного над листом бумаги пера, готового поставить решающую подпись, или последнего содрогания мышц спортсмена, готового идти на рекорд.

— Вы не в том положении, чтобы обвинять кого-то в самоуверенности, Фиона.

Она закусила губу. Это был прямой вызов, и оставить его без ответа означало, что она признает свою вину. И тем не менее ответ мог означать, что на нее обрушится та страшная лавина, которая порой снилась ей в ночных кошмарах.

— То есть я эгоистична? — едва ли не робко спросила она в надежде, что он рассмеется.

— Фиона, вам придется продолжать то, чем вы занимаетесь. От этой операции зависит черт-те что. Мало кто из мужчин или женщин имели возможность сделать столько для своей страны. За те год или два, которые вам придется провести там, вы сможете обеспечить Центр материалами, которые, если говорить языком истории, могут быть сравнимы с военной победой, с крупнейшей военной победой.