Книга Шпионское грузило, страница 66 – Лен Дейтон

— Да, понимаю, — повторил он, не отрывая глаз от бокала.

— Я серьезно, Брет.

— Конечно, вы совершенно серьезны. Насколько я вижу, вы напряжены. И я беспокоюсь о вас. Вы конечно же должны знать, насколько я беспокоюсь о вас.

— Я не могу, Брет. В силу самых разных причин… если вы хотите выслушать мои объяснения… — Она злилась сама на себя. Еще на пути сюда она решила, что не позволит поставить себя в положение просителя. Ей не за что извиняться. Изменились обстоятельства. И просто она больше не может продолжать такую жизнь.

— Ничего не надо объяснять, Фиона. Я знаю, что вам пришлось пережить.

— Я не могу поставить себе другую голову, Брет.

Взглянув на нее, он кивнул с подчеркнуто покровительственным равнодушием.

— Брет! Я не могу обзавестись другими мозгами. Я не могу отправляться на ту сторону.

— Все дело в подготовке, — сказал он. — Ее длительность и вызывает напряжение.

— Брет. Не думайте, что вам удастся спустить все на тормозах, а я со всем соглашусь, и наконец все станет как было.

— Хм-м. — Бросив на нее взгляд, он снова кивнул. — Может, большой бокал шампанского — как раз то, что вам надо. — Немного он налил и себе. Он пользовался любой возможностью что-то вертеть в руках, когда она выходила из себя. — Каждый агент проходит через моменты такого кризиса, Фиона. И дело не в недостатках нервной системы, всем нам время от времени приходится испытывать встряски. — Протянув руку через стол, он коснулся тыльной стороны ее ладони. От пальцев его шел ледяной холод, так как он держал бутылку с шампанским, и ее передернуло, когда он прикоснулся к ней. — Просто поверьте мне на слово: все будет отлично. Я обещаю вам: все будет отлично.

Ее захлестнул гнев, сменивший спокойствие, только что звучавшее в ее ответах на вопросы Брета.

— Хватит опекать меня, Брет. Я не боюсь. Я и не на грани нервного срыва, и не маюсь предменструальными тревогами или прочими слабостями, которым, как вы считаете, подвержены все женщины. — Она остановилась.

— Вот это взрыв! Но лучше, чтобы выбило предохранительный клапан, чем прорвало сальники, — произнес Брет, одаривая ее той убедительной улыбкой, которая была ему свойственна. — Выкладывайте все, что считаете нужным. Излагайте то, что хотите сказать.

— Я достаточно давно работаю в департаменте, Брет. Я знаю его законы и правила. И причина, по которой я не собираюсь больше принимать участие в этом плане, — наверное, стоит сказать, что это ваш план, — заключается в том, что больше я не чувствую себя готовой принести в жертву своего мужа и своих детей, чтобы обеспечить себе громкое имя.

— Я никогда ни одной секунды не считал, что вами руководит желание сделать себе имя, Фиона.

Его мягкий спокойный тон несколько умерил ее гневное возбуждение.

— Предполагаю, что нет, — сказала она.

— Я понимаю, что вами руководит патриотизм.

— Нет, — сказала она.

— Нет? Не эта ли женщина цитировала мне стихи, что ради такой цели стоит отдать жизнь: мол, стоит ли существовать, если падет свобода, и чего стоит твоя смерть, если будет жить Англия?

Она облизала губы. Любимая цитата из Киплинга не помешает ей сказать то, что она должна сказать.

— Вы говорили о годе-другом. Мои дети еще очень малы. Я люблю их, я нуждаюсь в них, и они нуждаются во мне. Вы просите от меня слишком многого. Сколько времени мне придется провести в разлуке с ними? Что случится с детьми? Что будет с Бернардом? А мой брак? Используйте кого-нибудь без семьи. С моей стороны это сумасшествие.