Книга Шпионское грузило, страница 34 – Лен Дейтон

— Таких номеров он больше не будет выкидывать, — произнес Мартин. — И его контора получит хорошую взбучку из Москвы. — Он удовлетворенно улыбнулся при этой мысли. — Все будет идти через меня, как и все всегда делалось до Блума.

— А не могло ли это быть и трюком?

— Чтобы проверить, насколько вы верны им? Чтобы убедиться, не являетесь ли вы на деле двойником и не работаете ли на своих хозяев из СИС?

— Да, — ответила она. — Нечто вроде проверки меня. — Она внимательно наблюдала за Мартином. Брет Ранселер, ее руководитель, который и сконструировал эту ее двойную жизнь, сказал, что не сомневается: Блум действовал по приказу из Москвы. Даже если и нет, Ранселер объяснил ей: лучше мы воспользуемся этой возможностью, чем будем подвергать опасности высокопоставленного агента. Порой ей хотелось обладать аналитическим подходом к жизни, который был свойственнен Брету Ранселеру. Во всяком случае, у нее не было поводов обвинять его в чем-то, и она сомневалась, есть ли у нее такое желание. Но что теперь будет?

Мартин хитровато улыбнулся, предвидя такой поворот событий.

— Ну, если это и было поверкой, вы прошли ее без сучка и задоринки, — гордо сказал он.

Только тут она в первый раз осознала, какого надежного союзника она имеет в его лице. Мартин был предан ей: она была его сокровищем, и он расшибется в лепешку, доказывая, что его протеже — самый влиятельный в современной истории советский агент.

— Уже поздно.

— Вот-вот. На поезд вы успеете. Бернард сегодня возвращается из Берлина, не так ли?

Она не ответила. Мартин не имеет никакого права задавать ей такие вопросы, пусть даже самым дружелюбным тоном.

— Я слежу за временем, — сказал Мартин. — Не нервничайте.

Она улыбнулась. Она уже сожалела, что рявкнула на него. Русские решили, что их обоих объединяет сильная взаимная привязанность: покровительственные манеры Мартина, а также его неколебимые политические убеждения самым существенным образом сказываются на ее преданности. И она не хотела давать им никаких поводов усомниться в этой теории.

Она обвела взглядом комнатенку и попыталась определить, живет ли тут Мартин или же здесь лишь явочная квартира для встреч такого рода. Помещение казалось обжитым: пища на кухне, ведерко с углем у камина, открытые конверты с почтой на полке, раскормленный кот бродит по ухоженному садику. Рядом с безукоризненно протертым зеркалом на стене висит картина, на которой изображен клипер, скользящий на раздутых парусах. Тут было много книг: с полок смотрели корешки томов Ленина, Маркса и даже Троцкого рядом с избранными сочинениями фабианцев, энциклопедией социализма, а также Руссо и Джона Стюарта Милля. Даже занудные сочинения его папаши. Все было тщательно продумано. Даже ушлый сотрудник службы безопасности вряд ли заподозрит агента КГБ в человеке, столь открыто выставляющем на всеобщее обозрение философские труды инакомыслящих, ревизионистов и предателей. То была легенда Мартина: эксцентричный, старомодный, типично британский теоретик левого направления, не имеющий никакого отношения к современной международной политике.

— Дело в моем сыне Билли. Сегодня утром у него покраснело горло, — сказала Фиона, снова посмотрев на часы. — Нянечка уже должна была привести его от доктора. Она очень беспокоится о нем.