Книга Шпионское грузило, страница 182 – Лен Дейтон

— Скоро ты будешь дома. И все изменится, — сказал Вернер. — Я уже вижу — даже самые твердокаменные коммунисты начинают понимать, что не хлебом единым жив человек.

— Ничто не изменится, — сказала Фиона. — На костях ленинизма нельзя возвести капиталистический рай.

— Почему так мрачно, Фиона? — Она редко высказывала свои личные взгляды.

— Если даже ты мановением волшебной палочки объявишь Восточную Европу полностью свободной, ничто не изменится. Убедительные идеи Брета о роли экономики не включают в себя человеческий фактор или бесконечные трудности перемен, очевидные для всех, кто, оказавшись тут, все видит своими глазами. Он толкует о «рынке», но в экономике всего Восточного блока еще много лет будет господствовать общественный сектор. Как им удастся установить рыночные цены? Кто изъявит желание купить дряхлые металлургические заводы, древние текстильные фабрики или убыточные предприятия? Брет считает, что Запад сможет вдохнуть жизнь в частный сектор. Как? Обитатели Восточной Европы всю жизнь провели за битьем баклуш на работе, лишь делая вид, что трудятся. Тут никто не возьмет на себя риска. Даже в конторе КГБ — Штази я то и дело сталкиваюсь с людьми, которые отказываются брать на себя ответственность или принимать решения. Сорок лет социализма произвели на свет поколение, неспособное принимать решения. Люди отказываются, не хотят думать сами. Капитализм тут не появится только потому, что исчезнут законы, направленные против него. — Она остановилась. Такая вспышка не была характерна для нее. — Прости, Вернер. Порой мне кажется, что я слишком много времени провела здесь.

— Лондон тоже так считает. ГД собирается вытаскивать тебя отсюда, — сказал Вернер.

Она прикрыла глаза.

— Как скоро?

— Очень скоро. Тебе стоит начать приводить вещи в порядок и собираться. — Подождав ее реакции, он продолжил: — Ты снова будешь с Бернардом и детьми.

Кивнув, она слабо улыбнулась.

— Ты испугалась? — спросил он, не в силах поверить, что это в самом деле так.

— Нет.

— Бояться тут нечего, Фиона. Они любят тебя и хотят, чтобы ты вернулась.

Несколько мгновений она не подавала признаков, что услышала его, после чего сказала:

— Думаешь, я все забыла?

— Что именно?

Она с трудом сдерживалась.

— Все, что имеет к ним отношение. А я многое должна забыть, Вернер. Что они будут обо мне думать? — Не дав ему возможности ответить, она перешла на другую тему. — Как все будет организовано, Вернер?

— Может, что-то и изменится, но в настоящее время план состоит в том, что на улице будет оставлена машина. Ключи под сиденьем. Вместе с ними будет и удостоверение личности. Использовать его можно, пока не выберешься на автобан, после чего брось его куда-нибудь в канаву, где его не найдут. Проехав по автобану, поставишь машину у обочины и пересядешь в другую, с английскими номерами. У водителя будет для тебя дипломатический паспорт Соединенного Королевства.

— Послушать тебя, все так просто выглядит, Вернер, — Лондон вечно воспринимает все проще некуда. Они считают, что таким образом завоевывают доверие агентов.

Улыбнувшись, он крутанул шляпу на пальце.

— Лондон хочет, чтобы ты составила список всех своих контактов здесь, Фиона.

Все эти годы она воспринимала Вернера как мягкотелую личность, подкаблучника своей непредсказуемой жены. После того как он стал ее связником с лондонским Центром, она убедилась, что на деле он тверд как гвоздь и куда более безжалостен, чем Бернард.