Книга Шпионское грузило, страница 179 – Лен Дейтон

— Фиона, дорогая. Твой муж счастлив с другой женщиной.

— Откуда ты знаешь?

— Как-то вечером я наткнулся на них. Чуть не налетел на них в сутолоке вокзала Ватерлоо. Они садились на поезд в Эпсом.

— И ты узнал их?

— Конечно. Ты как-то показывала мне его фотографию. Рядом с ним была светловолосая и очень высокая женщина.

— Да, это она. — Слова Гарри поразили ее как ножом в сердце. Она все знала, конечно, но тем больнее было услышать это от Гарри.

— Ты знала ее? — спросил он.

— Видела, — сказала Фиона. — Она хорошенькая.

— Я не хотел бы причинять тебе боль, но нам стоило бы наконец поговорить на эту тему. С нашей стороны просто безумие позволять событиям развиваться таким образом.

— Давай посмотрим, к чему они приведут.

— Ты повторяешь это с первой нашей встречи. Ты хоть помнишь, как давно она была?

— Да. Нет… в общем, давно.

— Жизнь без тебя — для меня сущий ад, но я вижу, что отдельное существование тебя вполне устраивает, — укорил он ее, надеясь услышать возражение, но она только пожала плечами. — У нас не так много времени, Фиона.

Она поцеловала его в щеку.

— Гарри. Нам и так хорошо. И времени у нас более чем достаточно. — Эти разговоры они уже не раз вели и раньше.

— Нет, если мы хотим создать семью. Времени мало.

— А ты этого хочешь?

— Ты знаешь, что да. И чтобы у нас были дети. Это все, что я хочу.

— И ты приедешь и будешь тут жить? — Теперь она его проверяла.

— Я уже жил здесь.

— Но совсем другое дело жить тут постоянно, — сказала она.

— Неужто я слышу столь странную ноту в марксистской гармонии?

— Я говорю лишь о фактах.

— Тебе не стоит так ощетиниваться, дорогая.

— Ты как-то говорил, что был марксистом, — напомнила она ему. Это было не очень благородно — напоминать ему о случайной оговорке.

— Да. Я говорил, что был марксистом. И я в самом деле был марксистом — давным-давно. — Парус начал дребезжать.

— Но не потом?

Прежде чем повернуть голову и ответить, он подтянул шкот. Гарри был хорошим моряком, быстрым и точным в движениях; он мастерски управлял яхтой, как, впрочем, делал и все остальное.

— Я задавал себе вопросы, — сказал он.

— Ну и?

— Вот и все. Стоит начать задавать вопросы, и марксизм перестает быть символом веры.

— Какие бы ни были ответы? Это правда?

— Да. О чем бы ты ни спрашивал, один вопрос порождает другой. И следуют тысячи вопросов. Такого напора ничто не может выдержать.

— Ничто? Даже любовь?

— Не надо смеяться надо мной. — Уже был виден берег: сплошной лес, поблизости — ни следа человека. — Внимание! — сказал Гарри ровным голосом, как всегда, когда командовал маневрами яхты.

Осторожно переступая по палубе, она прошла на самый нос и аккуратно спустила стаксель, наблюдая, чтобы он не свалился за борт. Гик прошел над палубой, когда яхта легла на другой галс, и инстинктивно она втянула голову в плечи, чтобы избежать столкновения с ним. Прежде чем вернуться на свое место, она собрала парус.

— Давай сделаем вид, что мы в самом деле так живем, хочешь? — сказал он, снова садясь у румпеля. Это был еще один аспект присущего ему ребячества. Полеты тоже были ребячеством: возможно, он и вступление в коммунистическую партию воспринимал как забавное приключение.

— Нет, — ответила она.

— А мне хочется. Вот мы сидим тут в яхте, только мы вдвоем; пересекая Мюггельзее, я воображаю, что ты — неотразимая Мата Хари, а я — юный герой, который явился спасать тебя.