Книга Незнакомцы, страница 108 – Мария Акулова

Зернов смотрит на нас прямо. Блестя зубами, машет рукой. Я завидую его умению сохранять абсолютную светскость и создавать иллюзию чистоты с учетом участия в таких мутках, что на здоровую голову не налезет.

— Ты не поймешь. Детей же нет? А это… Ебучие личные границы, — Яровей улыбается как-то слишком по человечески. Как будто правда просто батя. — Ей безопасно было бы меня слушаться, а у нее одна любовь в башке. Драма. Переписки с додиком. Выбрала ещё такого… Дурочка, потому что не думает о защите.

— Вы — её защита.

Яровей усмехается и снова затягивается. Смотрит на меня мельком.

— Мы с Костей думали поженить их, — кивает на Лолу и Артура. — И отправить вдвоем учиться в Лондон. Года на три, чтобы тут не отсвечивали. Пусть ебутся, гуляют. Сейчас напряжение такое, только о них я не переживал…

В груди по-странному ноет и рвется. Зверь. Так хуй ли ты не настоял-то?

План хороший. Сука. План хороший.

И я его сломал.

— Отправьте одну, — произношу так спокойно, как только могу. Но именно сейчас приходится сильнее контролировать голос, чем в кабинете.

Яровей снова усмехается.

— Она сбежит оттуда. В ней характер начал пробиваться. Я прямо вижу это. Хитрость бабская. Настойчивость, как у мужика. При других обстоятельствах я бы может даже в дело её ввел бы. Она умная, хоть и дурочка.

— Виктория не против?

— Вика мне доверяет. И мы не вечные. Я особенно. А это всё ей и останется. Ло. Ли. Те.

Он обводит рукой будто не свой огромный сад, а целый город, в котором собаки столбы метят только с его разрешения, задумчиво прокатывая на языке имя девушки, ставшей почти что дочкой. Ее отца он убил. Для её матери — смысл жизни. Для неё… Я так и не понял, кто он для неё. Ей рядом с ним душно и тесно. Но насколько больно будет, когда…

Смаргиваю.

Меня не поражают его слова. Я и сам живу с пониманием, что последним может стать любой день. Но Лола услышать это не готова.

Она не готова ни к чему из предстоящего.

— Ее на этом пацане как заклинило. Я так и не понял, что она в нем нашла.

— Вам не двадцать. И вы не девка.

Яровей смотрит на меня с задержавшейся на губах улыбкой. После задумчивой паузы протягивает:

— Тоже верно. Я не девка…

А она нашла не в нем.

Я долго думал, что сам создаю условия, в которых её должно в меня затянуть, а теперь, что дохуя самонадеян. Я не верю в судьбу и фатум, но ночами спать мешает что-то большее, чем совесть.

— Артур хорошую схему предложил: дать девке иллюзия свободы, а водила этот пусть следит. Вике так спокойней. Мне тоже.

И мне так хорошо. Не поверите.

Только Лола, которая снова бросает взгляд на балкон, будто выпускает залп стрел, сейчас кажется особенно хрупкой и беззащитной.

А еще кончики пальцев продолжают обжигать воспоминания о ней.

Никого из нас она не слушает. Ни вас, ни меня. Хочет жить свою свободную жизнь, не думая, что никто ей жить не даст.

— Вы может быть с ней настойчивее. Предложите Лондон. Не с Артуром, так самой. Как только с хахалем будет разлад. Я бы, на вашем месте, молодую девку рядом со злым Развалом не держал.

Олег кивает.

— Да. Я подумаю.

У меня ускоряется сердце. Хорошо подумай, Яровей. Хорошо, блядь, подумай.

А ещё лучше спрячь. Понял меня?

Пусть это будет твое последнее хорошее дело.

Хотя, может быть, последнее мое.