Онлайн книга «Иду на свет»
|
Любви. Ответственности. Верности. Честности. Уважения. Он не дурак, он всегда видел, что Игнат — тот ещё эгоист. Он сознательно не облегчал сыну жизнь там, где знал — парень может и должен добиться сам. Он получал за это свои камни. Обвинения в нелюбви. В том, что бросил. Он многое ему прощал. Он всегда готов был протянуть руку, если сын придет. Сын же… — Отец… Орать не надо… Поздно воспитывать… Ответил, будто утомленно, разозлив ещё сильнее. Пётр слышал, как бьется его сердце. В груди, в висках. Потянулся к верхней пуговице рубашки, чтобы ослабить. Как с удивлением, краем сознания, отметил, что она и не застегнута. Так а почему воздуха-то мало? — Я тебя воспитывать буду, пока жив, Игнат! Ты что натворил? Ты что, блять, натворил? Ты давно Миле изменяешь? Вы же расстались с Альбиной. Я же тебя просил… Я же тебе объяснял!!! Я же тебя спрашивал… — О чём ты меня просил? О чём ты, блять, меня просил? Санту свою проси убожескую, а от меня отвали!!! Мазать во всё это ещё и Санту — было низко. Она тут ни при чем совершенно. Упоминание её имени укололо Петра ещё раз. И снова больно. Дальше — воспоминание об агукающем младенце, которому месяц с небольшим уже, а родной отец не глянул даже… Урод потому что. — Альбина тебе сына родила, Игнат. Это кровь твоя… Плоть это твоя… Ты не можешь на него глаза закрыть… В душе Петра продолжало клокотать, но голос даже для него внезапно спустился до шепота. Так, будто это должно бы помочь достучаться. Хотя сейчас чуйка подсказывала — ничто не поможет… Игнат молчал, Пётр гнал машину прочь от квартиры, в которой спит новый Щетинский… — А с чего ты решил, что она его мнеродила? Отвечать вопросами — типично для Игната. Он так защищается. И вот этот — глупейший, на самом-то деле — вопрос мог снова заставить Петра взорваться. Но он только закрыл глаза чуть на дольше. Сглотнул, кривясь… — Я его видел… Он наш. Игнат… Собирался продолжить. Собирался попросить. К совести возвать. К уму. К сердцу. Только вот Игнат фыркает, будто сильнее вжимает трубку в ухо. Наверное, смотрит в одну точку и зло. Потом же цедит: — А я не уверен, что он мой, отец. Она под женатого легла. Думаешь, её хоть что-то остановило бы? Сегодня этого признаю — завтра ещё десять принесут. Мне каждого кормить? — Ты что несешь? Это же ребенок твой… — Ты так за него переживаешь, как будто твой, а не мой… Хотя подожди… Это ты же у нас по молодняку, да? — Игнат… Сына понесло. Что будет дальше — Пётр знал. Обратился, прося затормозить, да только… — Что, «Игнат»? А, Пётр Юрьевич? Вот что «Игнат»? Это ты от юбки к юбке бегаешь. Это ты одну на другую меняешь. По студенткам выступаешь… Это ты, уж прости, лет через пять себе кого-то помоложе да покрасивее найдешь. Родит она тебе кого-то… Ты и этому «кому-то» имечко ебучее придумаешь. И я вполне допускаю, что Альбину шпарить мог… Не брезгуя… — Закрой свой рот. Реакцией на угрозу отца, произнесенную тихо, стал смех. Лучшая защита — это нападение. Игнат знал с детства. С детства же знал, как больнее всего нападать на отца. — Понятия не имею, в какой момент ты решил, что имеешь право звонить мне, что-то требовать, Петр Юрьевич… — Я твой отец!!! Пётр не сдержался. Рука снова по рулю. Голос — вверх до крика. А Игнату всё равно. |