Книга Иду на свет, страница 10 – Мария Акулова

Задает неожиданный вопросы. Отрывается, смотрит на щеку, потом — в глаза, когда Санта поворачивает голову.

И если изначально она хотела спросить, всё ли хорошо, увидев, как он смотрит — будто дорогу ищет — поняла, что не надо..

— Знаю. Я тоже тебя люблю.

Санта ответила, отмечая, что Даниле будто легче становится.

Он тянется к губам, целует, принимает её ласку — ладонь Санты съезжает по его щеке. Упирается лбом в её лоб, смотрит пристально.

— Думаю иногда, что даже если солнце погаснет — могу не заметить. А если ты — страшно.

Данила, как всегда, оставил Санту в квартале от проходной университета. Попросил не дуться и быть умницей.

Санта только плечами пожала пообещав, что постарается.

Потому что как бы досадно ей ни было, он-то прав…

Она жалуется на ограничения, которые выставляют для них отношения, но важны тут две вещи.

Во-первых, ещё полгода назад она могла максимум мечтать, что когда-то Данила просто на неё посмотрит. А теперь он — её сбывшаяся мечта.

Во-вторых… Это она сама себя ограничивает. А не он ограничивает её.

Напоследок привычно спрашивает, что там по Новому году.

Санта привычно же съезжает на «в процессе».

Его это «в процессе» злит. От скул к вискам гуляют волны, но Данила держится. Целует, гладит по щеке, в глаза смотрит…

Своими как бы говорит: «как же я так вляпался в тебя, малыш…».

А у Санты сердце сжимается от жалости и благодарности, что вляпался. И счастья из-за того, насколько сильно…

Первым делом, попав в университет, она идет на кафедру и просит выписать её с Черновского предмета. На вопрос методистки: «зачем?», врет предложенное Данилой: «перебрала кредиты^[2], боюсь, не успею. Да и я ведь работаю у Данилы Андреевича, постараюсь научиться там…».

Лгать постороннему человеку было не стыдно и не сложно. Методистка покачала головой, но достала списки из папки, вычеркнула фамилию Щетинская. Пообещала, что в деканат передаст, и Даниле Андреевичу тоже…

Только Санта — раньше.

Написала сразу, как устроилась на одном из задних рядов уже на лекции.

«Я выписалась, Дань. И я очень тебя люблю. Извини за глупости».

Просто печатая, Санта чувствовала, как в грудной клетке жжет. Она просила прощение за всё. Хотела, чтобы он это понял. В ответ же получила:

«:-)».

Заставившее выдохнуть тяжело, а потом силой принуждать себя вслушаться в то, о чем рассказывает лектор. Тоже хороший, кстати. Которому, в отличие от Чернова, ей совсем скоро придется сдавать экзамен.

В Веритас Санта попала только после обеда.

Встреч с Данилой не искала. У самой было слишком много работы. У него — тем более.

Привычным было то, что они могут до позднего вечера не знать, проведут ли хотя бы пару часов вместе.

У Санты почти сразу появились ключи от Даниной квартиры. Она часто приезжала в ещё пустую раньше хозяина. Иногда, даже зная, что его не будет (в командировке по стране или заграницей), всё равно ехала к нему, а не к себе. Спала на его постели, легче переживала разлуку.

Мужской нательный крестик, который когда-то по своей трусливой привычке припрятала, чтобы иметь повод позвать его к себе, так и не вернула, пусть и понятно давно, что повод им не нужен.

И сама не объяснила бы, почему, а Данила перестал о нём спрашивать. Принимал со всеми странностями. Ничего не жалел. Лучший в мире мужчина.