Книга Нерушимые обеты, страница 96 – Мария Акулова

Чувствует поглаживания по голове и спине. Молчит и смотрит.

Гаврила показывается быстро. Он не стал ждать пять минут.

Выглядит равнодушным. Холодным.

Проходя мимо – уже не смотрит. А она, как дура, провожает взглядом до зала.

Жмурится, когда он в арке задевает плечом человека – её мужа. Того даже в сторону относит. Больно. И обидно. Он трет руку, смотрит вслед, ждет извинений, наверное, а Гавриле…

Гавриле похуй.

Первым делом, попав в квартиру, Никита громко швыряет ключи на одну из пустых полок.

Даже не разувается, молча идет в сторону кухни, провожаемый тяжелым взглядом жены.

Они молчали всю дорогу. И та тишина, и то, что происходит сейчас – это не усталость, а демонстрация отношения.

Только Полина – не мамочка Никиты, которая побежит следом, дунет в попу, будет заглядывать в глаза и умолять объяснить, как она может загладить вину. Ей глубоко фиолетово, что происходит в воспаленном наркотой и самомнением мозгу мужа. Она тоже зла и тоже на взводе.

Разувается, опускается босыми ногами на пол и движется туда же – на кухню.

Доронин, ожидаемо, топчется у бара.

Он уже набросал в широкий стакан льда и залил его виски.

Опрокинул, выпив в пару глотков. Потом снова налил.

Полину передергивает от его вида. На языке крутится множество оскорбительных слов. Еле удается сдерживаться.

Её тоже сушит, но, в отличие от муженька, выпить хочется просто воды. Поэтому она тоже идет вглубь комнаты, достает стакан и набирает из-под крана. Глотает жадно, чувствуя, как несколько капель скатываются из уголков рта по щекам.

Ставит на стол тоже громко, но не чтобы кому-то что-то показать, просто не рассчитала силу. Прижимает ладонь ко рту, отталкивается и собирается выйти, но тормозит посреди кухни, услышав:

— Какого хуя ты меня позоришь?

Никита спрашивает, смотря при этом куда-то вниз – на свои упертые в стол руки, но ясно – адресован вопрос ей. Точно так же ясно, что независимо от её ответа, дальше будет скандал.

Самое время включить мудрость, гибкость, хитрость, но у Полины – совершенно не то настроение.

Она поворачивается к мужу, складывает руки на груди и вздергивает бровь. Смотрит на него – стоящего в неповторимо пафосной позе взведенного до предела страдальца… И абсолютно не разделяет это его возмущение.

— Что, прости? Ятебя позорю? – Полина переспрашивает, будто недослышала. Спокойно следит за движением желваков на лице Никиты. Как он отталкивается от стола, вырастает и делает шаг к ней.

Выставляет руку и тычет пальцем:

— А кто, блять? Кто, блять, перед родителями меня позорит? Кто, блять, рот своей закрыть не может? Просто, блять, закрыть. Сложно, да?

— Так может тебе стоило свой закрыть и не нести херню? – Никита реагирует на ответы Полины в том же тоне вспышками ярости. Полина видит их в глазах, но опять же не испытывает страха, хотя уже пора. – Ты знаешь, что я не беременна. Зачем ты делаешь вид…

— Да потому что от меня, блять, ждут!!! – Никита уже кричит. Его глаза расширяются. Градус злости возрастает. Вероятно, в его крови бурлит не только безобидное шампанское, но и кое-что покрепче. Точно алкоголь, возможно и дурь тоже. Полина не бегала за ним в туалет, когда муж отлучался.

— Потому что это не тебе вот сюда капают… – он бьет себя по темечку пальцами. Типа его заебали намеки на внуков.