Книга Нерушимые обеты, страница 44 – Мария Акулова

Ей надо как-то успокоиться.

Когда-то давно именно с этого всё началось. Гаврила избил Марьяна. Мстительный Марьян сдал их отцу. Сейчас… Всё слишком похоже на повторение.

— Хорошо, дочка. Просто будь умницей…

В её затылок врезается просьба и улыбка. Полина видит её в отражении. Страх понемногу преображается в злость. Она отвечает:

— Конечно, па…

* * *

Попав в свою квартиру, отбрасывает сумочку и дергано расстегивает босоножки.

Её до сих пор трясет. Она еле выдержала.

Ступая босыми стопами по холодному полу, смотрит на экран своего телефона.

Заходит в переписку, но понимает, что так ей слов не хватит. И легче так не станет.

Поэтому набирает. Прижимает к уху и слушает гудки.

— Алло, – Гаврила берет быстро.

Его приветствие звучит глухо.

Он снова холоден с ней. Между ними снова стена отчуждения.

Это отчасти её вина. И раньше это сделало бы ей больно. Но сейчас просто злит.

— Кем ты себя возомнил? – она шипит, сужая глаза. Выглядит сейчас, наверное, как кобра перед прыжком, но Полине без разницы.

Гаврила не имеет права делать то, что делает. Она его об этом не просила.

Он не может снова за её счет чесать свое самолюбие.

— Мститель херов… – Поля выплевывает, совершенно не боясь задеть.

— Язык попридержи. – Приказ в исполнении мужчины на мгновение осаждает. Он раньше с ней вот так не говорил. Но в Полине быстро снова вспыхивает.

— Это ты руки попридержи! Руки и гонор! Какое право ты имеешь избивать людей?!

— Это не человек. Говно собачье.

Он даже не отрицает. Оправдаться не пытается. Отвечает легкомысленно, а у Полины перехватывает дыхание от его наглости.

— Не смей, Гаврила! Не смей снова всё портить!

Полина требует, а потом слушает тишину. Она, наверное, заменяет миллион слов, которые должны лететь в трубку.

— Это точно я всё порчу? – в итоге же вместо миллиона, всего один вопрос.

Полю снова топит возмущением. Оно подкатывает к горлу руганью. Ей снова хочется кричать, бить его в грудь и плакать.

Снова хочется, чтобы было так же больно, как было ей.

— Не лезь в мою жизнь. Помог с Костей – спасибо. Дальше – не лезь.

— Кончить тоже помог. Где благодарность?

Полина чувствует себя так, будто под дых ударили.

Сказать ей нечего. Не в силах сдержаться и пережить, Полина рычит, чтобы дальше с размаху разбить телефон о собственный пол.

Под коленями так слабо, что остается только на пол осесть, закрывая руками лицо и ненавидя свое же бешено громкое дыхание.

Он ей помогает, но он её ненавидит.

И она тоже. Вот сейчас – невероятно.

Бывают дни, когда Гаврила десять раз жалеет о своем решении помочь Павловской. Гадко это. Безнадега кроет.

Но черт…

Гордеев как-то спросил его, что это за забота такая – любить и подкладывать под друга. Гаврила искренне пожелал самому Косте в жизни не оказываться в ситуации, когда придется понять, почувствовав на своей шкуре. Ему вот пришлось…

Там, на кухне, ему показалось, всё в момент перевернется. Тормоза отказали. Вскрылось заветное. То, что в обоих до сих пор живет. То, что оба прячут.

Там, на кухне, ему показалось, что у них шанс есть.

Полина – его главная беда. Но что делать, если в этой беде его счастье кроется?

Только она снова его оттолкнула. Он ей не нужен. Это ошибка. Сказала так, будто это не он чувствовал минутой ранее степень её желания. Будто не он трахал её и смотрел, упиваясь неповторимым зрелищем.