Онлайн книга «Нерушимые обеты»
|
Это как сердце вскрывает. — А кому я должна была рожать, Гаврила? Наркоману? Своими реакциями и ответами будто по щекам бьет. Отрезвляет от любви. — А по чьей вине я им стал, по-твоему? Или может по собственной воле? На его слова она реагирует эмоционально. Вспыхивает горящими щеками, рвет себе же грудь быстрыми вдохами-выдохами. — Я не стала наркоманом, Гаврила. И Костя твой, Гордеев, тоже им не стал. Не надо перекладывать ответственность на провидение или судьбу. Это выбор каждого. Ты сделал свой. С её губ срывается такая дичь, что Гавриле даже не верится. Он смотрит на них – губы – и откровенно охуевает на каждом слове. «Перекладывать». «Выбор». «Сделал свой»… Ебать… — Выбор, блять, Поля? Это, блять, выбор? Прийти домой, получить по башке, а проснуться в подвале – это, блять, ты называешь выбором?! Нечего кричать. Нужно развернуться и уйти. Но Гаврила зачем-то делает иначе. Спрашивает и ответа ждет. Смотрит, как она продолжает грозно дышать. Могла бы – давно пламенем дыхнула. Только в него-то за что? — Ты меня обманывал, Гаврила. Ты. Меня. Обманывал. Ты виноват во всем, что со мной случилось. Что с нами случилось – ты виноват! Я ждала тебя, я хотела… Полина говорит и сбивается. Запрокидывает голову, смотрит в потолок, снова дышит. — Вот черт… Плакать что ли собралась? С хера ли? Разворачивается и отходит, закрываясь на время от него руками. В комнате тихо, но ни подойти, ни свалить Гаврила не решается. Ждет… Чего там она ждала. — Ты нас бросил!!! – развернувшись, Полина кричит! Она плачет. Глаза блестят, по щекам течет. Плачет. Кричит. Ненавидит. — Ты нас бросил, Гаврила! Ты нас бросил!!! Говорит и говорит. А он молчит. — Я ненавижу тебя! Я тебя ненавижу! Ты променял меня на кайф!!! Из-за тебя… Срывается, тянется рукой ко рту, закрывает его, гася всхлипы. Они всё равно пробиваются. И бьют больно. А Гаврила не понимает, почему его так задевает. Она же играет… — Какой нахер кайф, Поля? Ты думаешь мне в кайф было в подвале сидеть? Ты думаешь, я на дело пошел, чтобы потом меня на иглу посадили? Ты что несешь вообще? Это ты слабину дала. Это ты решила, что легче избавиться – от меня и от ребенка. От нас избавиться, а самой жить! — Заткнись!!! Ему так говорить нельзя. А ей – типа можно. Она кричит, мотает головой. Хватает вазу, бьет об пол. Его Поля никогда не была истеричкой. А тут… То ли так кроет. То ли так играет. Гаврила смотрит под ноги, там всё усыпано осколками разного размера. Несколько попали по ботинкам – поцарапали кожу. И ей по ногам тоже. Но Поле – похуй. Она мечется взглядом по комнате, думая, что бы еще грохнуть… Задерживается на нем, слезы смахивает, шипит просто: — Ненавижу тебя… Я тебя ненавижу… Твой кайф стоил мне ребенка!!! Из-за твоей дури я убийцей стала!!! Я убила своего ребенка! Я себя ненавижу! Но тебя – больше!!! Её истошный крик и отчаянный взгляд внезапно пугают. Гаврила цепенеет на секунду. Потом отмирает с пониманием: остановиться надо. Вот сейчас. Надо было раньше, но если не сейчас… — Поля, – он обращается, вытягивая вперед руку и делая шаг к ней. Но она не готова. Мотает головой. Крутит ею. Снова хватает – пепельницу, бросает уже не об пол – в него. Везет, что увернулся. А так бы и убить могла. — Не подходи, урод! Мразь! Ублюдок!!! Ненавижу тебя!!! Это не из тебя его достали!!! Это не ты всё это чувствовал!!! Это не тебе пришлось соглашаться, потому что… Потому что если родишь – он не будет похож на ребенка… Мой ребенок, – Поля вжимает указательный палец в грудь, – не будет. Похож. На ребенка. |