Книга Преданная, страница 91 – Мария Акулова

Сжимает губы.

Ранит.

Что не так сделала? Я же согласна даже… С учетом всего. Этого мало?

Еще несколько секунд я чувствую на своем теле руки, дальше — стоп.

Вместо горячих ладоней — кое-как натянутая обратно ткань.

Тарнавский опускает руки на столешницу. Я тоже упираюсь в нее за спиной. В теле слабость. Как бы не упасть.

Он смотрит плотно и цепко. А я остаюсь один на один с неутоленным желанием, туманом и стыдом.

— Что? — Этот вопрос стоило оставить глубоко внутри, но я не сдерживаюсь.

Мой взгляд сползает с глаз к губам. Я так пытаюсь спастись, потому что глаза стали колкими. Только и губы тоже…

На них еще блестит моя слюна, но они уже изгибаются в слишком трезвой, расчетливой улыбке.

Дальше мне будет плохо — я знаю. Хочу вернуть нас на пару секунд назад. Врезаюсь голыми бедрами в мужские кулаки. Чувствую мерные поглаживания большими пальцами. Но это не нежность. Наоборот — мороз по коже. Его улыбка — шире. Взгляд — опасней.

Тарнавский качается вперед, я хватаюсь и за этот намек. Тянусь к губам. Целую их. Веду языком. Прошу без слов, но он их плотнее сжимает и снова уворачивается.

Сердце давно превратилось в тряпочку. Что… Происходит?

Я ему отдаюсь, а он… Улыбается?

Смотрю в глаза, как привороженная. Чувствую, что сейчас будет больно. Хочу толкнуть в грудь, соскочить со стола и закрыть уши, но он не позволит.

— Так и знал, что горячая. Но полегче, девочка. Ебать тебя наверняка сладко, но я работать приехал.

Юля

Кажется, что ниже упасть в его глазах я не смогла бы. Впрочем… А он в моих разве мог бы?

Я чувствовала, что он меня хочет. Слова о том, что готов разложить на столе, были грубыми, но во мне отозвались дрожью нетерпения.

Ей богу, случись между нами секс, на душе было бы лучше, чем сползать со стола, поправлять одежду и доигрывать блядское кокетство. Вытирать с губ нашу с ним слюну. Без спешки поправлять волосы. Прощаться до понедельника и уходить, повиливая бедрами.

Только Тарнавский не знает, что покинув его кабинет и свою приемную, я закрылась в туалете и долго-долго пыталась отдышаться, сидя на крышке унитаза.

Вся успела пропахнуть им. Продолжала чувствовать прикосновения там, где их уже нет.

Могла бы шутить — пошутила бы, что рано или поздно разорюсь на такси, но домой возвращалась снова на нем, потому что ноги держать отказались.

Могла бы шутить острее — сказала бы, что трахнувший мой рот своим языком Тарнавский мог бы проявить джентльменство и хотя бы завезти. Но… Я влюблена не в джентльмена. И то ли предаю, то ли спасаю тоже не его.

Садясь в машину — не оглядывалась. Если бы еще получалось раз за разом не возвращаться мыслями к случившемуся — вообще гордилась бы собой, но с этим крупные проблемы.

Вроде как удачная личная многоходовка с флешкой совершенно не радует. Я рискую собой, спасаю его, а он… Приехал работать.

Придурок.

Желание психануть и уволиться обретает все более рациональные черты, хотя я и понимаю, что рационального-то в нем мало, я просто подыгрываю своим эмоциям.

В понедельник мы делаем вид, что ничего не было. Вроде бы уже привычно, но меня это ранит по-живому. Тарнавскому… Да похуй ему.

Смотрю в спину, за которой шлейфом развивается судейская мантия, жадно, как настоящая слабачка, вдыхаю будоражащий запах и не могу поверить, что нас связывает столько… Дерьма.