Книга Преданная, страница 59 – Мария Акулова

Напоминает мне сейчас не чиновника-взяточника, а парня-ровесника. Пропасть между нами вдруг перестает казаться такой непреодолимой. Или это потому, что я — все еще пьяная?

Мне казалось, разговор закончен, не заинтересовала, но проходит минута и судья уточняет:

— Что хоть рассказывают?

— О вас с Еленой… Много…

— Пусть.

Тарнавский хмыкает. Легкомысленное «разрешение» возмущает.

Остывшая под кондиционером кровь начинает разгоняться. Мне никто не разрешал делать паузу в работе, но тоже откладываю папку.

— Вы не боитесь так открыто… — Хмурюсь и задаю вопрос, который мучает давно. Тарнавский ловит мой взгляд. Я киваю на телефон.

Улавливаю напряжение. Комната становится ощутимо уже. Расстояние между нами — не таким уж и безопасным.

— Что? — Убеждаюсь, что и газлайтит он так же превосходно, как очаровывает. Я и сама теряюсь, ведь действительно: что? На меня смотрят абсолютно честные, чистые глаза. Не подкопаешься.

И если раньше это расшибло бы меня в лепешку, то сегодня я почему-то усмехаюсь.

Опускаю голову. Смотрю в экран ноутбука. Мне еще ебаться и ебаться, если честно.

— А ты что, боишься? — Отрываюсь от строчек и столбиков. Читаю во взгляде работодателя искреннюю заинтересованность. Или не искреннюю. Я уже не знаю.

Колеблюсь. Думаю о собственной безопасности.

Тарнавский тем временем откладывает телефон. Птички, до свидания.

— Немного.

— Жалеешь, что связалась со мной?

Конечно, да.Но вслух умничаю:

— Невозможно добиться успеха, убегая от ответственности. Я учусь.

Становится тихо. Не знаю, о чем думает Тарнавский, но я перевариваю свои же слова.

Они хоть и на пьяную голову, но вполне трезвы.

Взгляд судьи тоже внимательный. Исследует. Перемещается. Во мне как по щелчку выключается стеснение. Я позволяю.

Он тянется за пультом и выключает наконец-то дурацкий обдув.

На мою философию не реагирует. Глаза с меня перемещаются на ноутбук:

— Покажи, что сделала.

Прим. автора:

Газлайтинг — это форма психологической манипуляции, при которой манипулятор отрицает произошедшие факты, пытаясь заставить собеседника сомневаться в собственных воспоминаниях и изменяя его восприятие реальности.

Юля

— Покажи, что сделала уже.

С кивком головы встаю, взяв со столика ноутбук. Скорее всего придумываю, что мужской голос слегка охрип. Или он потому и выключил кондиционер?

Ладно. Неважно.

Впервые оказываюсь с судейской стороны стола. Ставлю лептоп на свободное место перед Тарнавским.

Немного наклоняюсь и скольжу пальцами по тачпаду.

Как бы там ни было, сделать я успела много. Не знаю, зачем, но хотелось бы услышать от него похвалу за это.

Упираюсь левой рукой в бедро над коленом, а пальцами правой листаю все выше и выше.

Чувствую прикосновение теплой ткани рубашки к плечу. Несуществующая кардиограмма подскакивает пиком.

Тарнавский подается ближе к экрану и ко мне. Сердце оживает. Да и я тоже…

Долистываю до начала. Показываю.

— Много ошибок. Умышленно или случайно, не знаю…

— Но какому-то юристу дать бы пизды…

В ответ на грубость улыбаюсь.

Медленно листаю ниже, давая возможность рассмотреть.

Мне стоило бы концентрироваться на цифрах и собственных обозначениях, но вместо этого взгляд сам собой меняет фокус. Я пользуюсь экраном ноутбука как зеркалом, в котором отражаемся мы с Тарнавским.