Книга Преданная, страница 162 – Мария Акулова

— Извините. Дела были. И сушит… — Кривлюсь и смотрю вокруг, обмахивая себя рукой.

Мне волнительно, адреналин шкалит, но я позволяю Смолину себя изучить. Он хмурится, проезжаясь по телу. Возвращается к лицу. Задает вопрос глазами. Я в ответ улыбаюсь.

Дай понять, что ты с хорошими новостями.

Отталкиваюсь ягодицами от столешницы и подхожу ближе.

Ставлю сумку на высокий барный стул, показушно разминаю вроде как затекшую шею.

— Что за дела? — По тону слышно, что я играю с огнем. Терпение тает. Я не должна позволить лопнуть.

Смотрю Смолину прямо в глаза и улыбаюсь. Представляю себя на месте шпионки-неудачницы, которой наконец-то повезло. Играю ту, кого он хочет видеть.

— Вы переспали? — Раньше этот вопрос выбил бы землю из под ног, а сейчас улыбаюсь шире.

Спросит: «переспали?», говори: «да». «Соблазнила меня»…

Вспоминаю, как Слава наставлял, гладя меня по голове, гипнотизируя взглядом и расплываясь в улыбке. Мурашки бегут по коже.

— Да.

Смолин закрывает глаза и держит закрытыми чуть дольше, чем я ожидала. Открывает — вижу в них удовлетворение. Мне могло бы стать гадко, но за спиной — поддержка. И я не боюсь почти ничего.

Набираю в грудь побольше воздуха и легкомысленно выдаю заготовку:

— У него куча проблем, как я понимаю. Поехал в какой-то клуб. Там выпил. Выдернул меня. Я приехала, ну и… — Неопределенно взмахиваю рукой. Ты никогда не узнаешь, что между нами произошло на самом деле. Это ничье дело. Ты зря полез… К нам. — Он ночью много говорил. Пьяного. Настроение у него не очень.

Возвращаюсь взглядом к темным глазам и пытаюсь считывать все реакции. Смолин выглядит внимательным и напряженным. Кивает. Кулаки уперты в столешницу.

— Насколько не очень?

Скажи, утром слышала, как я звонил кому-то и говорил, что готов начать договариваться.

— Он звонил кому-то утром, когда я была в душе. Может на пьяную голову, не знаю, а может быть правда… Сказал, что готов договариваться.

Реакция Смолина до мурашек на коже подтверждает тот факт, что Тарнавский очень хорошо знает своих врагов.

Лизин отец хмыкает. Я вижу, как зажигается. Для них это облегчение.

Мы забрасываем наживку… И подсекаем. Они у нас на крючке.

Из-за волнения руки снова подрагивают. Я сжимаю пальцы в замок под столом.

— Это хорошо, Юля. Это очень хорошо. Еще что-то?

Делаю вид, что думаю, хотя на самом деле сценарий расписан так точно, что ни один вопрос не может меня удивить.

— Лиза что-то тараторила про конверт. Что за чушь?

Упоминание подруги шпилькой колет в сердце. Что делать нам с ней я не знаю. Отвожу взгляд от ее отца к своей сумке. Открываю ее, достаю оттуда конверт. Уже новый. Что в нем — я знаю. Мне Слава всё объяснил.

Кручу в воздухе, а потом кладу на столешницу и веду к Руслану.

— Уже неважно. Я нашла. Здесь кое-что важное. Вам понравится.

Держу зрительный контакт. Считаю про себя по привычке. Раз. Два. Три. Три. Два…

Мужчина опускает взгляд и тянет конверт на себя. Открывает его. Разворачивает стопку бумаг. Жадно бегает взглядом.

Мой телефон вибрирует, я скашиваю взгляд.

Пользуясь тем, что Смолин отвлечен, беру его в руки. Это вполне вписывается в роль удачливой информаторши, которую сегодня и наругать-то не за что.

Играю в ленивую незаинтересованность. А у самой сердечко выскакивает.