Книга Преданная, страница 103 – Мария Акулова

Понимаю, что в квартире он не один. Становится душно. Неловко. Ревнивый женский взгляд тут же выхватывает туфли и сумочку.

Тарнавский в это время покашливает в кулак. Смотрю в его довольное лицо. Тошнит.

— Возьмите, пожалуйста. У меня много дел. Я спешу.

На сей раз он, как ни странно, слушается.

Я избавляюсь от тяжести вешалки. Веду ладонями по платью. Хочу развернуться и сбежать. Не только отсюда, но и от мыслей. Но на первом же движении тормозит:

— Сейчас прикину еще. Подожди.

Мужчина разворачивается, делает несколько шагов вглубь квартиры, оглядывается.

Я даже не могу волноваться из-за того, каким взглядом его провожаю.

Может быть с конвертом — это вовсе не мой промах, а божье провидение? Может быть Тарнавский просто заслужил, чтобы его вот так наказали?

Разве человек, так по-скотски относящийся к другим, имеет право на лояльность к себе?

— В гостиной подожди, Юля Александровна. Я, к сожалению, взглядом не испепеляюсь. Несколько человек уже пробовали.

Он отворачивается и продолжает свой путь. Я же продолжаю свой дурацкий полупротест.

Не буду я идти в его гостиную. Ступаю в коридор. Прикрываю дверь. Обнимаю себя руками, чувствуя, что из-за мокрой одежды и волос подмерзаю.

Так хочется в горячий душ… Так хочется переодеться… Так хочется сбежать…

Но терпи, Юля. Скоро. Сейчас здесь закончишь. Домой вернешься. Там чай. Брат.

Смотрю себе под ноги и усиленно стараюсь не крутить головой. Ничего не подмечать. Не подкрысивать. Еще бы уши заткнуть… И не залипать на небрежно сброшенных золотистых босоножках на шпильке. Интуиция подсказывает, что это не Ленины. А чьи..? Да знать не хочу.

Он меняет телок, как перчатки. И меня не против был бы сделать одной из.

В спальне шелестит ткань, а еще разговор. Я снова слышу смех — мужской и женский.

Ненавижу его адски за то, что убил образ моего идеального мужчины. Из него осталась только внешность. Улыбка. Фантазии. Да и то…

Я могу за пять минут перемерить весь свой летний гардероб, а он на один жалкий костюм тратит минут десять.

Выходит не в нём, а снова в домашнем. В руках — чехол.

Видит меня у двери, вздергивает бровь. Мол, какого хуя тут стоишь? Я же щедро предложил умостить задницу на диване…

Но я знаю, что ему похрен, стою я, сижу или лежу. Лишь бы мелкие задачки исполняла.

Судья медленно, как будто издеваясь над моим бессмысленным «я спешу», подходит. Останавливается в шаге. Рассматривает снова…

— Мокрая почему?

Ехидное: «там вообще-то дождь. Вы так увлеченно трахались, что даже не заметили?» оставляю при себе.

— Потом обливалась, задание ответственное.

В ответ получаю усмешку.

— Похоже на тебя, — и замечание, которое стоило бы тут же забыть. А я запомню. И буду думать: похвалил или обругал.

— Я могу идти? — Спрашиваю, отталкиваясь ягодицами от полки, к которой успела прислониться.

Отступаю и берусь за ручку. Мне не нужна ни благодарность, ни слова на прощание.

Можно сделать так же, как сделал консьерж? Просто посадите меня в лифт и идите нахуй.

— К сожалению, нет, Юля. Я померил, посмотрел — хуево сделали. Нужно назад отвезти. Пусть позвонят мне, я объясню, что именно.

Тарнавский протягивает вешалку назад. Я… В ахуе.

Смотрю на сжавшиеся вокруг крючка мужские пальцы и не помню, как вообще разговаривать.

— Ты спешишь, Юль. Не тормози…