Книга Невеста, страница 142 – Мария Акулова

Уже Лиза гладит меня по волосам. Мы не льем друг на друга кучей информации. Пока осторожно. Пока постепенно. Где-то над ухом слышу немного хриплое:

— Ты мне даже не рассказала, как у тебя в первый раз…

Щеки вспыхивают. Кусаю губы, чтобы не улыбаться. Ощущая, как она возвращается. Любопытная. Бесцеремонная. Искренная и прямолинейная.

Не боюсь делиться блеском в глазах, когда смотрю в ответ. У нее глаза тоже зажглись. Чуть-чуть, но это такая победа!

— Было больно…

— Вот козел! — Смеюсь. Сначала я, потом она.

— Дело не в нем.

— Конечно, дело в его дубине.

— Лиза!

Подруга фыркает. А я понимаю, что защищать судью перед ней бессмысленно. Но она же видит, что я счастлива…

— Мне на Родосе понравилось… — Попытка вжать проведенные порознь месяцы в пару фраз, конечно же, провальна. Но я все равно пытаюсь.

— А со мной в Грецию ты отказалась…

— Возможно, потому что у тебя дубины нет.

Лиза вспыхивает. Дует губы, хочет оттолкнуть меня, но я ее придерживаю. Мы молчим и просто смотрим друг на друга. Заново знакомимся. Вспоминаем.

Легкость и веселье сменяется новой порцией сжимающих горло слез. Это что-то на нестабильном, возможно даже истеричном, но просто надо пережить.

Я вижу, что у Лизы тоже мокнут глаза. Вздыхаю, чтобы немного расправить легкие.

— Мне с ним хорошо, Лиз. Но это не значит, что хорошо без тебя. Без тебя было плохо.

Я по глазам читаю, что Лизе слышать это приятно. Она сжимает губы. Выдержав недолгую паузу, кивает.

— А еще у меня теперь татуха на заднице, представляешь? — Смеюсь и плачу… Глаза Смолиной снова увеличиваются в размере. Она качает головой и тянет меня назад, чтобы обнять еще сильнее.

— Господи, всё так, как я и говорила! Он тебя совсем испортил!

Юля

Положение каждой фигуры на нашей извращенной шахматной доске выглядит шатким. В частности и мое — белой пешки в черном плаще. И пусть кажется, что надежней всего было бы стоять на месте, я все же делаю аккуратные шаги.

Лизу наконец-то выписывают.

Положительная динамика в состоянии подруги видна невооруженным глазом. Я тоже понемногу возвращаюсь к жизни. К работе в суде. К парам. Мы заново привыкаем к подзабытой манере дружеского общения, но слишком острые темы не поднимаем.

Сегодня подруга просыпается в палате, как мы все очень надеемся, в последний раз.

Отец привозит ее одежду и даже косметичку. Смолиной просто нужно спуститься к парковке и сесть в машину, но даже для этого приходится ждать, пока она приведет себя в порядок. Цитируя великих: "чумой она не выйдет". Спорить никто даже не пытается.

Я жду ее в кресле.

Когда выходит и крутится — хвалю.

Сидевшие еще недавно плотно джинсы теперь велики ей в талии. Лиза остро шутит о том, что нервный срыв того стоил и теперь ей можно вести блог о способах экстренного похудения. Я деликатно молчу, что даже для шутки это слишком.

Прочитала где-то, что путь к прохождению сложностей — это нормализация темы. В частности, через сарказм и иронию.

Надеюсь, процессом нормализации интересуюсь не только я. Потому что, как бы там ни было, куда более сложный и длинный путь предстоит дочери и отцу.

С ним Лиза до сих пор толком не разговаривает. Исключение: хмурое «благодарю» в ответ на протянутые даже не ей, а мне чехол с одеждой и сумку с косметикой и Дайсоном. Не «спасибочки». Не «папочка». Между ними — Арктика. А я осталась как бы между двух огней. И сколько бы себя ни убеждала, что это не мое дело и не мои проблемы, всё равно проникаюсь.