Книга Невеста, страница 139 – Мария Акулова

— Она отойдет. Заговорила — уже хорошо.

И вызывает у меня улыбку.

— Думаете? — Мой вопрос выражает закономерный скепсис. Вместо ответа — выдох. Он цедит сквозь зубы: "что ж такое, блять", а потом тянется к карману. Достает сигареты.

Открывает пачку и разворачивает ко мне. И я раньше — никогда, а сейчас холодные пальцы сами тянутся. Беру, сжимаю губами. Киваю в благодарность за то, что подкурил.

Смолин тоже затягивается своей и начинает двигаться. Туда-назад по периметру нашей маленькой переговорки.

Я смотрю на него и впервые в жизни полноценно курю. Не понимаю пока, когда наступит успокаивающий эффект. Затяжка. Задержка. Выдох. Слежу, как тлеет. Сбиваю пепел на землю между плит.

Мужчина останавливается и все же садится на одну из скамеек. Упирает локти в разведенные широко колени. Я смотрю на него сверху, но превосходства не чувствую. В спину толкает никому не нужное сострадание.

— Я думаю, всё будет хорошо, — даю прогноз, который никто давать права не имеет. В ответ получаю специфическую благодарность: Руслан поднимает голову и улыбается кривовато. Смотрит внимательно. Слегка качает головой…

— Я чувствую огромную вину, Юля. Перед ней.

Не хочу это знать и слушать. Киваю и снова затягиваюсь. Не хочу иметь с ним ничего общего. Знаю себя: я склонна жалеть. Проникнуться к кому-то — две минуты. Я до сих пор помню, как он в ту первую ночь сидел на ступеньках больницы. Курил без остановки и смотрел в одну точку. Он здесь один. И она там одна. И я…

— Наверное, вам есть, за что. — Спасаюсь очевидно излишним цинизмом. Смолин в ответ усмехается.

— Ты вроде добрая, но сучье что-то есть…

Никак не реагирую. Смотрю на него и редко моргаю. Определенно есть. В частности, благодаря вам.

— Мы ругались. Я в эти дни много раз прокручивал наши слова: мои и ее. Я сказал, что если все вокруг имеют к ней претензии, то дело скорее всего все же в ней.

Я уверена, что мой взгляд ничего не выражает: ни осуждения, ни удивления. Но услышь я что-то такое от своего отца — мне было бы очень-очень-очень больно.

— И если она не хочет жить по моим правилам — она может попробовать сама. И по своим.

Смаргиваю.

— Она попробовала…

Когда ловлю новый взгляд, вижу, что весы снова склоняются в сторону суки над доброй. Он смотрит на меня долго и молча. Потом встает. Делает длинную затяжку и выбрасывает сигарету в урну. Забирает мою из холодных пальцев. Не брезгуя, тянет в рот. Я слежу. Выпускает дым в воздух, а дальше командует:

— Зажуй мятной жвачкой, если будешь ехать в суд.

— Я разберусь.

Хмыкает. Мы стоим слишком близко и давно пора отойти. О чем уже разговор?

— Спасибо тебе, Юля. Ты не обязана.

— Я и не для вас это делаю.

Усмехается.

— Показалось, что добрая. Ты завтра приедешь?

Киваю.

— Я буду еще пытаться, но уже не уверена. Может ей будет лучше, чтобы я перестала…

Согласен Смолин или нет — не понимаю. Он просто смотрит на меня и думает. Я сжимаю мобильный сильнее, чувствуя повторяющиеся импульсы вибрации. Уверена на 99 %, что это моя любимая бойцовская собака. Но брать при отце Лизы не буду. Он тоже слышит и не требует.

За эти дни мы ни разу не обсуждали, как я оправдываю свои поездки перед Тарнавским. И я уверена, что вопросы у Смолина есть, но он их сдерживает.

— Когда всё закончится, я буду щедрым, Юля.