Книга Две луны, страница 52 – Степан Сказин

Адольф снова издал бессмысленное кваканье. Как же дрожали коленки у этой никчемной бонхедской улитки!..

— Пошел отсюда, — повторил я. И когда Адольф повернулся ко мне спиной — отвесил рыжему пинок под зад.

Адольф скрылся за деревьями.

Я остался на поляне один — над нацистскими трупами.

9. Богини Верхнего мира

Только в автобусе на Московию я почувствовал, как болят раны, нанесенные мне бонхедами.

Прежде чем покинуть поляну, я потушил костры — чтобы не было лесного пожара. Трупы нациков оставил лежать — как лежали. Будет пожива лисам и хорькам. «Боны» принесут пользу хотя бы в качестве мясца на корм зверькам.

Теперь моей задачей было добраться до дому. Обнять Тию и Бхайми.

Меня мутило. Как будто лишь сейчас я осознал: там, в лесу — я убил двадцать четыре человека. А если прибавить четырех бонхедов, которых я порешил в придорожной столовой — будет двадцать восемь трупов.

Я закрывал глаза — и видел искаженные от ужаса физиономии нациков. Мне слышались отчаянные вопли и приглушенные хрипы чертовых расистов. Меня тянуло блевать.

Боже, до чего тяжко убить человека. Даже если ты знаешь: этот человек — отморозок, гниль, вонючий фашист. А я раздавил не одну гниду — а почти три десятка. Я не сомневался: мертвые националисты будут теперь преследовать меня в снах.

Я решил: обо всех своих похождениях расскажу Бхайми и Тие. Девушки меня — конечно — поймут. И на душе у меня станет легче.

Я не палач. Я ангел справедливости и возмездия. Те двадцать четыре «бона», которых я оставил разлагаться в лесу — на радость охочим до падали хвостатым и пернатым — были дрянными людишками. Да и как не дрянными могут быть субъекты, поднявшие флаг со свастикой?..

Эти поганые нацики избивали дворников-таджиков. Унижали людей за «не тот» разрез глаз или цвет кожи. Не исключено: насиловали восточных девушек — таких, как Тия и Бхайми, как Айжан. Я своего рода «санитар природы». На поляне общества я вырвал с корнем почти три десятка сорняков — мешавших расти цветам.

Я понимал: я прав. Но от этого мне не становилось сильно легче. Вдобавок ныли раны.

Когда я сошел с автобуса — меня шатало, как моряка, под ногами у которого танцующая палуба. Еще предстояло ехать на метро.

Мне повезло: в вагоне электропоезда нашлось свободное место, чтобы сесть. Я подпирал руками голову. И был близок к потере сознания.

После метро — снова автобус. До пригорода. Салон был полон — мне пришлось стоять, держась за поручень. Мне казалось: если разожму пальцы, выпущу поручень — не только повалюсь на стоящих рядом пассажиров, но и соскользну в черную бездну, откуда не вынырнуть.

Наконец — наш пригород. Я не мог порадоваться ни ясному солнышку, ни бирюзовому небу, ни гоготу уток на озерце; ни дородным котам, играющим на зеленой сочной траве, среди белых и желтых одуванчиков.

Я еле переставлял ноги. Скорей бы добраться до квартиры. Тии и Бхайми — наверное — нет дома. Они в это время на работе. Бедные мои девочки!.. Что они подумали, когда вчера я не вернулся домой?..

Я попытался ободрить себя мыслью: ничего — доберусь до постели, посплю пару часиков и буду как огурчик. Пожарю картошку с колечками лука и консервами «мясо цыпленка». Схожу в магазин за вишневым и апельсиновым соком. Когда девушки придут — накормлю красавиц вкусным обедом. Потом будем пить чай, шутить и смеяться.