Книга Две луны, страница 51 – Степан Сказин

Но не сказать, что мой выход не произвел на нацистов впечатления. Может, им стало еще страшнее от того, что со столькими их товарищами расправился всего один человек. Должно быть, я казался нацикам ангелом смерти.

На поляне по-прежнему полыхало несколько рыжих костров.

Семь нацистов застыли, как соляные глыбы. Нацики были изумлены, напуганы, шокированы.

Я ухмыльнулся и потряс дротиком. Сказал хрипло:

— Это я убил ваших подельников. Вот как я это сделал.

И я метнул дротик.

Дротик вошел глубоко в глаз ближайшему ко мне «бону» — который упал на землю и забился в конвульсиях.

Зубр сбросил оцепенение.

— Чего замерли, как статуи?!.. — крикнул он своим нукерам. — Этот гад всего один. Бейте его!..

Четыре нациста — подбадривая себя отчаянным воплем — ринулись на меня. Стоять остался только Адольф. Я взмахнул ножом…

Казалось: мое тело двигается само по себе — без участия сознания. Я легко уходил от наскоков «бонов» — и без ошибки ударял в ответ. Скоро все четыре нацика валялись дохлыми гигантскими крысами.

Зубр дико взревел:

— Ты убил моих парней!..

Подняв суковатую палку — он бросился в бой.

Взъерошенный группенфюрер и правда походил сейчас на зубра. Или на ослепленного яростью кабана.

Зубр вращал свою дубинку. Так что я не мог дотянуться до него ножом. Чертов скот норовил огреть меня по руке — выбить у меня нож. Мы могли бы долго так кружить, будто танцоры. Чего доброго — вернулись бы сбежавшие нацики и помогли своему предводителю.

Я сделал рискованный ход.

Шагнул прямо на Зубра — не глядя на грозно занесенную дубинку.

Зуб на долю мгновения замешкался — пораженный моей наглостью. Но доли мгновения мне хватило. Я пырнул группенфюрера ножом в живот и одновременно двинул врагу ногой по коленям.

Зубр повалился в костер. Кипевший на огне котелок опрокинулся — на вожака нацистов вылилось варево.

Зубр издал то ли вопль, то ли рев — теряя свою суковатую «палицу». А я прижал националистического пахана к земле. И одним ловким движением перерезал ему горло.

Зубр забился в агонии. Он истекал темной кровью. На секунду я застыл над поверженным врагом. А потом медленно перевел взгляд на Адольфа.

Поразительно: рыжий Адольф не слинял, воспользовавшись тем, что я занят разборками с Зубром.

Нет. Ничего удивительного тут не было. Позаботиться о спасении собственной шкуры Адольфу помешал страх. Страх сковал труса по рукам и ногам.

Я подошел к Адольфу вплотную.

Он открыл рот — попытался что-то сказать. Должно быть — попросить пощады. Но выдавил из себя только нечленораздельное кваканье.

— Ну что, рыжий?.. — не без злорадства спросил я. — Что мне с тобой делать?..

Адольф весь затрясся, как на морозе. Из штанины нацика полилась жидкость. Адольф — грозный фашист Адольф, гонявший меня в колледже — извините, обмочился. Ха!.. Напрудил себе в штаны!..

Я посмотрел на своего бывшего мучителя с презрением:

— Ладно. Живи.

Я вытер свой окровавленный нож о рыжую шевелюру Адольфа. Поднес заблестевшее лезвие к самому лицу неонацистского слизняка.

— Живи. Но помни: ты никому никогда не расскажешь, кто убил твоих корешей. Не так: ты до самой гробовой доски не заикнешься о том, что случилось в этом лесу. Будешь тише воды — ниже травы… И не дай бог ты обидишь слабого. Или просто вскинешь руку в нацистском приветствии… Пошел отсюда.