Книга Любовник змеи, страница 33 – Степан Сказин

Не раздумывая больше — я оделся и покинул квартиру.

12. Медовые день и ночь

Трудно объяснить, что за чувство компасом указывало мне дорогу. Проще сказать: я целиком и полностью положился на интуицию. Передо мною точно витала тень Акбалы.

Я вызвал такси, в котором примчался на вокзал. Купил в кассе билет. Зеленая змея электрички как раз подползла к платформе. Уверенный, ни о чем не раздумывая — я зашел в вагон.

Электричка загремела — помчалась стрелой. Я сидел — и смотрел в окно на проносящиеся мимо бетонные ограды, покрытые, как паутиной, замысловатыми граффити и коряво выведенными матерными надписями.

В середине вагона смеялись и визжали какие-то подростки: две девушки с покрашенными в розовый цвет волосами (ни дать, ни взять — попугаихи) и трое парней.

По проходу между сиденьями проплывали несчастные продавцы-разносчики — усталыми, хриплыми, почти машинными голосами предлагающие свой товар: от чипсов, шоколада и шипучей газировки — до журналов японских сканвордов и настенных календарей с ликами православных святых.

Но все это я замечал только краем глаза.

Все мысли мои были об Акбале. Ее образ стоял у меня перед глазами.

За окном вагона сменялись платформы. Диктор объявлял: «Малые сосенки» — «Красные зори» — «Дикие петушки». На шестой станции я сошел с электрички.

Возле перрона шумел небольшой рыночек, где продавали все, что можно вообразить — от нечищеной моркови до кружевных лифчиков. Старушенция — торговка в треугольном платочке — взвешивала на безмене пакет картошки и энергично нахваливала хлопающей глазами покупательнице свой товар. Манил горячими сытными запахами киоск с чуть кривоватой вывеской «Пирожки — пельмени».

На секунду я замедлился. Бросил взгляд направо и налево. И — с прежней почти «мистической» уверенностью — зашагал по улице, уводящей от рынка.

Сначала по обе руки от меня чередовались кирпичные пятиэтажки. Пока не сменились бревенчатыми деревенскими домиками, отгороженными хлипкими заборами.

Я шлепал по мутно-зеленоватым лужам и слякоти. Вперед, вперед!..

Домишки пошли покосившиеся, с разбитыми или заколоченными окнами — явно нежилые. Во двориках громоздился разнообразный хлам. Слышался протяжный собачий вой. Каркали вороны. Дорогу мне перебежала на трех ногах серая кошка.

За домишками начались сарайчики — еще более заброшенные. И еще какие-то постройки неведомого назначения. Кругом — ни души.

Так я топтал ботинками грязь — пока не остановился в тупике перед здоровенной ржавой лоханью мусорного контейнера.

У «лохани» я увидел молодчика в кожаной куртке. Со свастикой, вытатуированной на бритой голове.

«Чертов нацик!..» — с отвращением подумал я.

У нациста отвисла челюсть. Он дрожал мелкой дрожью. Глаза нацика бегали — полные животного ужаса. Лицо было бледно, как мел. Изо рта вырывались хрипы и еще какие-то нечленораздельные звуки.

Нацист был захвачен страхом. Неодолимым страхом.

Страх — говорят — заразителен. Переступив с ноги на ногу — я застыл на месте.

А дальше…

По ту сторону ржавой «лохани» поднялась на длинном узорном теле черная огромная змеиная голова. Раздалось шипение — как будто выходит воздух из проколотой велосипедной шины.

Мгновение — и змея метнулась. «Склюнула» неонациста, как голубь червяка. Со своей добычей в зубах — исчезла за контейнером. Я услышал только нечеловеческий вопль нацика.