Онлайн книга «Любовник змеи»
|
А раз Акбала — оборотень, значит убивает людей, чтобы насытиться кровью. И спит со своими жертвами ради порции сексуальной энергии. Эти мысли ввергали меня в отчаяние. Мне хотелось кричать от рвущей душу боли. Пусть, пусть Акбала убивает. Пусть убивает плохих людей: садистов, маньяков и неонацистов. Но выкачивать сексуальную энергию Акбала должна только из меня. Делить постель только со мной. Как всякий мужчина — я был собственником… …В больнице меня любили. Медсестры ласково звали меня «Ромео». Видимо — жирный врач разболтал персоналу, что я загремел в психушку из-за любви к виртуальной красавице. Люди сочувствуют несчастным влюбленным — особенно женщины. Техничка, когда скребла полы — улыбалась мне по-матерински. А толстая повариха, кладя мне в тарелку завтрак, обед или ужин — всегда интересовалась: а не хочу ли я добавки?.. От манной каши и горохового супа я вежливо отказывался. А вот дополнительную тарелку овощного салата иногда брал. Это было единственное блюдо в больничном меню, без отвращения отправляемое мною в мой пищевод. Но насколько сотрудники привечали меня — настолько же желчно, нетерпимо, ядовито относились к моему другу Ивану Ванычу. Дородная, как самка мамонта, техничка — выжимая половую тряпку — говорила мне: — И что это ты, золотой, все ходишь с этим… юродивым?.. От таких — как от чумных — подальше держаться надо. Когда мы с Иваном Ванычем выходили в коридор погулять — медсестра, только что беззаботно пившая кофе или решавшая японские сканворды у себя на посту, заметно напрягалась (так ощетинивается иголками еж) и впивалась налившимся кровью глазами в Ивана Ваныча. Пациенты в лоскутной пижаме — и те с ехидством бросали Ивану Ванычу в спину: — Не миновать тебе, сантехник-экстремист, корпуса «а». — А что там — в корпусе «а»?.. — спросил я как-то Ивана Ваныча. Иван Ваныч грустно улыбнулся: — Филиал ада. В корпусе «а» пациентам (лучше сказать: узникам — ха!..) делают лоботомию. Вводят убойные препараты — от которых температура подскакивает до сорока градусов. Бьют несчастных током и морят голодом… В корпус «а» принимают людей — а выходят оттуда двуногие вареные овощи, захлебывающиеся собственными слюнями… Иван Ваныч оставался спокоен — а меня до костей пробрала холодная дрожь. Надо признать: Иван Ваныч и сам провоцировал персонал. Обычно сдержанный и даже флегматичный — Иван Ваныч иногда взрывался, как вулкан. И — придя в неистовство — принимался скандировать: — Предатели!.. Слуги темных богов!.. Коллаборационисты!.. Немедленно раздавался бычий топот. Это летела по коридору бравая команда дюжих санитаров. Они хватали несчастного Ивана Ваныча и ремнями привязывали к койке. «Что ж вы делаете, ироды?» — чуть не срывалось с моих губ. Но нет. Я оставался беспомощным и немым — трясущимся, как обрубленный собачий хвост — наблюдателем безобразной сцены. Торопливыми шагами подходила сосредоточенная — со сдвинутыми бровями — медсестра и вкалывала Ивану Ванычу несколько кубиков лекарства. Иван Ваныч дергался, изгибался дугой — и затихал. Он оставался в неподвижном бессознательном состоянии полчаса — три часа — полдня. Когда Иван Ваныч оживал — я освобождал бедолагу от ремней. Кряхтя, с усилием Иван Ваныч садился на койке. И — облизав сухие губы — ронял: |