Онлайн книга «Моя тюрчанка»
|
Язвящий психиатр был прав в одном: мне не мешало бы присесть. Пол уплывал из-под моих ног, а перед глазами мутилось. Но меня охватило нечто похожее на возмущение, на ярость. Вместо того, чтобы опуститься на стул – я прохрипел, как раненный конь: — Я… я отказываюсь вас понимать… Притон?.. Я не устраивал никакой притон… Я просто ввел под свою крышу любимую девушку. Это что – преступление?.. Я буду ездить к вам хоть раз, хоть два, хоть три раза в неделю, глотать пригоршнями самые забористые антипсихотики. Но только скажите мне: что с моей Ширин?.. Жива она или умерла?.. — Ты уловил главное: надо регулярно посещать меня и исправно глотать таблетки, – с невозмутимым видом заметил «бык»-психиатр. – А насчет любовницы… Попробуй через суд добиться, чтобы спецмедучреждение предоставило тебе сведения о твоей нерусской девчонке. Но я бы на твоем месте не надеялся, что меня примут всерьез… Хех!.. Мозгоправ крякнул, как утка. — Подпишите. Я не сразу понял, что «подпишите» исходило из уст «каменного» «зеленого» полицейского – который оказался совсем не немым. Офицер достал из атласно поблескивающего коричневого дипломата, который до сих пор держал под мышкой, какой-то листок, положил на стол, сунул мне шариковую ручку и повторил: — Подпишите. Я посмотрел листок: это было извещение, с печатью в виде государственного герба, выписанное на мое имя и информирующее, что четырнадцатого и двадцать восьмого числа каждого месяца я должен отмечаться в районном полицейском участке. — Подписывай, подписывай!.. – психиатр похлопал меня, на этот раз, не по плечу, а по спине. – Видишь ли: докатился ты, как морской ежик до кораллового сада. Теперь ты на учете не только в психдиспансере, но и в полиции. Ну а что прикажешь с тобой делать?.. С твоей-то склонностью к антиобщественному поведению ты можешь представлять угрозу для окружающих – следовательно, должен быть под оком полиции. Дрожащей рукой я вывел на листке – под текстом – свою заковыристую подпись. «Зеленый» взял листок и спрятал в дипломат, с прежней лаконичностью обронил: — Славненько. А меня стиснуло, сдавило, обняло до хруста костей запредельное отчаяние. Точно я не повестку подписал, а собственный смертный приговор. Но то, что я теперь «подопечный» еще и полиции – было лишь маленькой вишенкой на огромном жирном торте с многими слоями крема и шоколада. Во мне с новой силой всколыхнулась боль: я потерял, потерял Ширин!.. Причем потерял по своим же глупости и малодушию. Когда, очнувшись после многочасового сна, так и не перетекшего в смерть – я обнаружил, что моя девочка без сознания, я не должен был звонить в «неотложку». Мне нужно было дождаться: умрет ли моя звездочка или придет в чувство. Убедившись, что у милой не прощупывается пульс и не бьется сердце – я бы знал, что делать. Порезал бы кухонным ножом себе вены – вслед за любимой нырнул бы в вечный брак небытия. Все получилось бы так, как мы задумывали: конец всем мытарствам, бедам с работой, визой и пропиской. Нас не стало бы. А если бы Ширин – как и я – проснулась?.. Тогда бы, наверное, мы первым делом обнялись бы и поцеловались, обрадованные тем, что снова видим друг друга. И затем – может быть, за чашкой кофе – не торопясь, обсудили бы, что предпринять дальше. Возможно, решили бы повторить суицидальную попытку. Но возможно и отказались бы от бегства «за предел» – осмелились бы жить и бороться, притом, что Ширин была бы теперь нелегалкой. |