Онлайн книга «Моя тюрчанка»
|
Не в силах стоять, я опустился на стул. Пульс мой зашкаливал, а кровь в жилах, казалось, сгущалась и застывала от страха. Я понимал: Ширин права, моя милая во всем права. Враждебное общество не оставило нам шанса жить – нас отсекают, как ненужный балласт. Надо бы набраться мужества – глянуть правде в глаза. Признать: психопату и нелегалке нет места под мутным небом… Ага. Отлично. Но есть одно «но», одно жирное «но»: я не хочу умирать – и не хочу, чтобы умирала моя девочка. Муха – и та стремится улететь от длинного языка прожорливой лягушки. Клопы и тараканы прячутся в щели, когда травишь насекомых. Улитка с круглым панцирем, как ни медлительна, а старается уползти от птицы, уже нацелившейся клювом на легкую добычу. Даже самая ничтожная тварь пытается хоть за миг растянуть свое существование. Ширин и я – чем мы хуже?.. Мы умрем, а толстозадые и толстопузые обыватели, пялящиеся в зомбоящик, объедающиеся попкорном и ругающие мигрантов (мол, «понаехали, нерусские, таджики, гастарбайтеры») останутся жить?.. Это несправедливо, несправедливо!.. Меня охватил гнев против моих зажиточных и накаченных предрассудками соотечественников, которые и в ус не дуют, пока мы с моей девочкой прощаемся с белым светом. И которые еще посмеялись бы, если б узнали нашу историю: недееспособному психу и «азиатской девке» в самый раз глотать яд – пусть не оскверняют воздух, которым дышат благородные сеньоры. Но если мою милую, как я помнил, гнев воспламенял и превращал в львицу – то меня, по крайней мере, на сей раз, начисто лишил сил. Я ссутулился на своем стуле, будто у меня был пластилиновый позвоночник. Боже, как хорошо было бы оказаться щекастым младенцем на теплых маминых руках – мирно, с причмокиванием, сосущим грудь и ни на волосок не подозревающим, как жестока бывает Вселенная к непородистым двуногим!.. А еще мне хотелось упасть со стула; кулаками, ногами и головой биться об пол и, захлебываясь соплями и горючими слезами, вопить: «Нет!.. Нет!.. Я не согласен, чтобы мы умирали!.. Не согласен!.. Не согласен!.. Не согласен!..». Пусть Ширин, разжалобившись, поможет мне подняться, обнимет за шею и скажет томным шепотом: «Хорошо, хорошо. Мы не будем убивать себя. Мы придумаем что-нибудь другое». Но во мне роились жуками остатки мужества и ошметки чувства собственного достоинства. Так что я не стал кататься по полу и рыдать, а продолжил заранее обреченные на провал попытки переубедить мою девочку. — Ширин… – я прокашлялся. – Ты все-таки подумай над тем, что я тебе сказал. Тебе опасно лишний раз показываться на улице – да. В сто раз опаснее – без продления визы и без оформления трудового договора «в черную» работать на какого-нибудь скупердяя-предпринимателя. Но тебе и не нужно устраиваться на работу!.. Нечего рисковать за копейки!.. Проживем и на мою пенсию: на хлеб, картошку, макароны и чай денег хватит. Или я могу (неофициально, чтоб не потерять выплаты по инвалидности) устроиться курьером либо расклейщиком рекламы. А ты спокойно сиди себе дома – читай книжки да стряпай обед. В квартире никакой длиннорукий полицай тебя не достанет. Тебе не надо даже отлучаться в супермаркет – покупку продуктов я возьму на себя. Я… Я хотел продолжить в том же духе, увлеченный сладенькой, как медовые конфеты, выдумкой, в которую сам не очень-то верил. Но моя девочка резко оборвала меня: |