Книга Моя тюрчанка, страница 111 – Степан Сказин

Бравый капитан, очевидно, считал, что блеснул остроумием, совместив «мини-юбку» с «майкой-алкоголичкой» и «мокротой».

Моя девочка вскинулась, как ужаленная. Ее точно пробрал озноб. Она почти прокричала в трубку, которую с трудом удержала в дрожащей руке:

— А я разве на базар пришла – чтобы покупать себе одежду?.. Пусть компания за свой счет одевает сотрудника в робу и посылает на медосмотр – не логично ли?.. И вы еще скромно умалчиваете, что ваша ненаглядная Анфиса Васильевна потребовала залог. Вы слышите?.. Залог!.. Нужно внести денежный залог, чтобы устроиться на вшивую работу!.. Ваша Анфиса Васильевна ничего не напутала?.. Мы не в Зазеркалье: работодатель должен платить работнику, а не наоборот!.. У моего мужа не такая большая пенсия, чтобы оплачивать дорогостоящие хотелки левой пятки Анфисы Васильевны!..

Чертов Арсений Петрович вывел мою милую из равновесия. Ширин трясло. Ее темные глаза швыряли молнии. Судорожным движением пальцев моя девочка скомкала салфетку. Чуть не опрокинула пустой стакан из-под кофе. Мне захотелось забрать у любимой телефон и хорошенько, от души, обложить Арсения Петровича крепким, как сорокоградусная водяра, забористым русским матом.

— Хи-хи-хи!.. – раздалось из трубки. Мне так и представилась ехидная гнусная улыбочка на лице пузатого капитана, протягивающего ручищу за очередной шоколадной конфетой. – А вы, девушка, думаете, что попали в сказку?.. Или что на дворе социализм?.. Не горячитесь!.. Работодатель – печется о собственных интересах. Вот это уж точно логично. Что если вы раскокаете товар на тысячу червонцев в отделе фарфоровой посуды?.. Или как в Лету канете, не проработав и три дня?.. Ну уж нет!.. Работодатель вправе застраховаться от подобных – кхм!.. – неприятностей.

Ширин не перебивала капитана. Только шумно дышала в телефон. Лицо ее то покрывалось почти смертельной бледностью, то наливалось алой краской. Моя девочка вся дрожала. Казалось: телефон сейчас выскользнет из ее руки.

Я тоже был вне себя. В моем сердце закипали – булькая и клокоча – гнев, злость, отчаяние. Физиономия подлого Арсения Петровича рисовалась мне, как живая. И мне хотелось с размаху двинуть в эту жирную, мерзкую, отвратительную физиономию – или свинячье рыло – чтобы сиятельный господин капитан выплюнул собственные зубы.

Арсений Петрович высказался насчет залога почти точь-в-точь как сама Анфиса Васильевна. Как будто лихой полицай под копирку переписал дурно пахнущие речи стервозной кадровички из гипермаркета. Ну что тут сказать?.. Видимо, уроды всех мастей – эти крысы, клопы и тараканы – мыслят и говорят одинаково.

Арсений Петрович продолжил. Его слова звучали тяжело, как будто физкультурник ронял на пол гантель за гантелью:

— Вот что, мадмуазель. Есть еще кое-что, о чем мне не хочется вам говорить. Когда вы были на собеседовании у Анфисы Васильевны, вы проявили полную неадекватность и немотивированную агрессию. Сначала Вы швырнули в лицо бедной женщине бумажкой, а потом попытались перевернуть стол. А когда это у вас не получилось, смахнули кипы документов на пол и растоптали ногами. А там были очень важные бумаги: личные дела работников – от уборщицы тети Вари до генерального директора. Вы вылили на Анфису Васильевну целое помойное ведро ругательств и чуть ли не спровоцировали драку. Вас остудило только то, что Анфиса Васильевна пригрозила нажать кнопку охраны. Эта добрая и порядочная женщина плакала, когда рассказывала о ваших непростительных выходках. Ай-ай-ай, девушка. Ай-ай-ай!..