Книга Псих. Первая кровь, страница 91 – Павел Барчук, Павел Ларин

— Мать, — повторил цербер, будто ему с трудом верилось, что у Сиротина вообще могли быть родители.

— Да. — Рыжий пожал плечами. — Родители у меня были… не знаю, как правильно назвать. Не такие, как все. Мама из хорошей семьи. Встретила отца, сбежала с ним. А они из этих… ну… типа хиппи. Верили, что одарённые — это плохо. Не сами люди, а система. Отец говорил, в Центре реабилитации им ставят чипы, а потом дёргают за ниточки.

Что забавно — отец Люка, по сути, оказался прав. Чипы вроде не ставят, а вот насчёт ниточек, судя по тому, что я увидел и услышал в башне Девятки, — очень верно.

— Мне было пять, когда я начал находить вещи, — продолжал Сиротин. — Ключи там, кольца. Всё, что закатилось или упало. Мама тогда очень испугалась. Мы переезжали. Всё время. Я нигде не жил дольше полугода. В школу не ходил, учился дома, медосмотры не посещал.

— Слышь, а как это вообще возможно? — удивился Гнус. — Осмотры же обязательные.

— Возможно, если нигде не регистрироваться, — ответил Люк. — Мы жили по дачам, по деревням, по чужим домам. Отец брался за любую работу. Строитель, сантехник, электрик.

Он помолчал. Ровно две секунды.

— Когда они умерли, мне было восемь. Сначала заболела мама, какой-то вирус. От неё заразился отец. Врачей мы не вызывали, в поликлинику не ходили. Ну вот и сгорели.

Ни один мускул у пацана на роже не дрогнул. И дымка вокруг тоже. Ровное серое марево, неподвижное, как всегда.

— Дальше меня забрали в детский дом. Обычный, для маленьких. Там у меня появились первые документы. И там же понял, что теперь надо быть осторожным. — Люк снова пожал плечами. — Меня два раза усыновляли. Первый раз сбежал через месяц. Просто ушёл. Меня нашли и вернули. Второй раз понял, что бегать глупо, всё равно вернут. Поэтому сделал так, чтобы они сами меня отдали. Три месяца вёл себя невыносимо. Врал, воровал, ломал вещи. Один раз поджёг занавеску на кухне. Не сильно, просто чтобы испугались. Через три месяца они написали отказ. В тринадцать меня перевели в Инкубатор. Из детдома отдают либо в семью, либо туда. В семью меня уже никто не брал, я постарался.

— Ну ты пипец, пацан… — протянул Гнус. — Многие мечтают, чтобы их усыновили. Ну… те, у кого нет родаков. А ты…

— Ты дебил? — Люк задал вопрос таким же безразличным голосом, от этого он прозвучал особенно обидно. — Если б меня привели на медосмотр, который проводит Центр реабилитации Раменского, я бы сразу попал на учёт.

— И что? — Толик искренне не понимал, в чём проблема. — Стал бы официально одарённым, глядишь, попал бы в Авангард. В Девятку нет, это понятно, а вот где-нибудь в небольшом городишке мог бы работать… ну, не знаю… в полиции, искать пропажи или взрывчатку.

— Так не всё просто, — ответил я вместо Сиротина.

Зубов вытащил сигареты. Вытряхнул одну, покатал в пальцах, но прикуривать не стал. Просто стоял и смотрел в стену над моей головой. Он вообще перестал слушать Сиротина после «мне было восемь» — я это видел по его дымке. По чёрному мареву поверху бежала белёсая ртутная нитка, и она не пропадала уже минуты три. Цербер принял какое-то решение, и оно вызывает у него азарт, уверенность, что так он сможет получить желаемое.

Наконец цербер сунул сигарету обратно в пачку, убрал её в карман. Повернулся ко мне.