Книга Псих. Первая кровь, страница 81 – Павел Барчук, Павел Ларин

— Меня ты не обманул, Витя, — продолжила Панацея, отвернувшись от воспитателя, будто ничего не случилось. При этом ее ладонь по-прежнему прижималась к груди Зубова, — У тебя перестраивается организм. Целиком. Это особая перестройка. Я такую видела всего лишь пару раз. Очень давно.

Она чуть отодвинула предплечье от моего горла. Совсем чуть-чуть.

— Я вижу, кто ты. И Апогей это тоже скоро поймёт. Он сразу заподозрил, но пока не торопится радоваться, хочет убедиться. Ты каким-то образом ухитряешься прятать свой Дар, однако это, поверь, ненадолго. Я понимаю, почему ты полез сюда, в Авангард. Думаешь, что рядом с Апогеем будет безопаснее? Что это лучше, чем попасть к инквизиторам. — Панацея качнула головой. — Ошибаешься. Разницы нет. Может, даже наоборот.

— Почему? — вопрос вырвался у меня сам собой.

— Потому что Воронцову нужен ручной телепат, — выдала блондиночка. — И тебе лучше на знать, для чего.

Я если честно слегка прибалдел от ее ответа. Мне все-таки казалось, она говорит о чем-то другом. Но нет.

— Уходи сейчас, — сказала Панацея.

Потом убрала ладонь с груди цербера и предплечье от моего горла.

Зубова качнуло вперёд. Он схватился за стену, сделал глубокий вдох, ещё один. Рука старшего воспитателя поползла под куртку, туда, где спрятан пистолет.

— Не советую, — коротко сказала одаренная, не оборачиваясь.

Рука остановилась.

— На лифте спускаться нельзя там камеры, — продолжала блондиночка, — Идите по двадцать пятому до упора. В конце коридора служебная дверь. Код три-один-семь-семь, звёздочка. Дальше по технической лестнице вниз до второго этажа, через прачечную попадете на стоянку.

Она отступила на шаг, поправила рукав свитера. И за одну секунду снова стала той женщиной с плакатов — тёплой, усталой, с мягкой улыбкой.

Меня от этого перехода аж передернуло.

— Супер, конечно, — сказал я. — Только с чего мне вам верить? Почему вы мне помогаете?

Панацея посмотрела на меня своими невозможными синими глазами и ответила совершенно спокойно:

— Я помогаю не тебе. Я помогаю Апогею. Он сам не понимает, что затеял.

Развернулась и пошла к автомату с шоколадками, откуда всё ещё доносился мат Горнила.

Я посмотрел ей вслед, потом на цербера.

Зубов уже отлепился от стены. Стоял, тяжело дышал, и лицо у него было такое, какого я ни разу не видел за всё наше знакомство.

— Рубин, — сказал он. — Сейчас мы послушаемся совета этой блондиночки. И очень быстро свалим отсюда. А потом я тебя, сопливый ты ублюдок, пришибу, если ты не расскажешь мне все.

Дверь в конце коридора выглядела так, будто её специально прятали от посторонних глаз. Ни таблички, ни ручки. Серая, сливающаяся со стеной. Замка тоже не было, только маленькая клавиатура сбоку, на уровне пояса.

Зубов набрал код. Три, один, семь, семь, звёздочка.

Замок щёлкнул.

«Ну надо же, —хмыкнул Мозгоед. — Не соврала. Я, если честно, ставил на то, что за дверью нас встретят с распростёртыми объятиями и „стрелой“».

Мы скользнули вперед. Сначала Зубов, я за ним. Там и правда обнаружилась техническая лестница. Голый бетон, железные перила, лампы в решётчатых плафонах. Никаких белых ковров. Здесь, видимо, Девятка не ходит. Тут бывают только сирые и убогие простецы из персонала.

— Вниз, — велел цербер. — Не бежим. Бегущего слышно. Двигаемся быстро, но тихо. Чёрт его знает, вдруг засада. Не особо я блондиночке доверяю.