Книга Псих. Первая кровь, страница 80 – Павел Барчук, Павел Ларин

— Я что-то не понял, — произнёс Раменский и сделал несколько шагов вперёд. — Разве на сегодня был запланирован совет Девятки? К тому же… — взгляд Старейшего прошёлся по Апогею, по Горниле, Бастиону и Панацее, — насколько вижу, тут не весь Авангард. Это что, междусобойчик для избранных?

Раменский прошёл к столу, остановился напротив Апогея. Теперь он смотрел только на него.

— Аркадий, у нас назрел серьёзный разговор. Остальные… — холодный, рыбий взгляд скользнул по мне и по Зубову, — особенно простецы, могут быть свободными.

«Зашибись, — хихикнул Мозгоед. — Как же зашибись. Раменский решил: раз тебя не корёжит, как остальных, из-за абсольвиума, значит, ты обычный человек. Значит инквизиторы реально пытались в музее схватить не того. Ну а насчёт нашего солдафона всё понятно. Там и без металла сразу ясно, кто он такой. »

Апогей потупился, кивнул. Как школьник.

Остальные одарённые молча потянулись к выходу. Вид у них был такой, будто Раменский — злой воспитатель, который поймал их за нарушением правил. При этом и Горнило, и Бастион, и Панацея двигались тяжело, каждый шаг как преодоление себя. Похоже, абсольвиум на руке Старейшего причинял им реальную боль.

Мы с Зубовым поднялись с кресел и тоже направились к выходу.

Когда я поравнялся со стариком, тот повернул голову, посмотрел на меня. Я на мгновение внутренне напрягся. Что, если эта мумия в костюме почувствует Дар?

«Не почувствует. Ему нечем,»— мрачно высказался Мозгоед.

Телепат оказался прав. Буквально сразу Раменский отвернулся. Я был для него неинтересен. Пока что.

Стоило мне оказаться за пределами зала совета, покалывание отпустило сразу, будто выключили рубильник. Панацея, Горнило и Бастион вообще громко выдохнули. Парни рванули к автомату с шоколадками, который, оказывается, стоял неподалеку за углом. Бородач сунул купюру, но не получил ни хрена, начал тыкать пальцем в кнопки и материться. Бастион стоял рядом и ухохатывался с товарища. Забавно, но они в одно мгновение «забыли», что их предводитель остался один на один с недовольным Старейшим.

Внезапно чья-то рука схватила меня за шиворот, как щенка, и оттащила в сторону. Развернула, впечатала спиной в стену.

Панацея.

— Слушай сюда, мальчик, — сказала она.

Голос блондинки изменился полностью. Ни мягкости, ни этой её тёплой усталости. Теперь он был злым, по-настоящему. Она выпустила мою куртку, но сразу предплечьем слегка пережала горло. Ровно настолько, чтобы я мог дышать, но не дергался.

— Прямо сейчас берёшь задницу в руки и валишь отсюда, Витя. Очень быстро, — прошипела одаренная мне прямо в лицо.

Зубов среагировал раньше, чем я успел открыть рот. Цербер шагнул к Панацее, на полном серьезе собираясь вырвать меня из лап психованной подружки Апогея.

Она даже не посмотрела в его сторону. Просто отвела левую руку назад и положила ладонь ему на грудь.

Зубов застыл. Судя по бешенному взгляду цербера, это было не его желание. Он напрягался, изо всех сил пытался сдвинуть ногу или поднять руку — ни черта не выходило. Блондиночка с ангельским личиком в одну секунду превратила Зубова в столб. Каким-то образом лишила его возможности двигаться.

Я видел его ауру. Чёрное марево полыхало как настоящее пламя, по нему шли багровые пятна, следом ртутные нити. Зубова крыло от ярости, но он даже слова не мог произнести.