Книга Псих. Первая кровь, страница 59 – Павел Барчук, Павел Ларин

Стоило телепату произнести имя, которое я так-то и сам знал, во мне резко вспыхнула ненависть. Это было так остро и так неожиданно, что я на секунду перестал дышать. Но самое главное, она снова была старой, выношенной годами. Привычной. Будто эта баба в белом пальто отняла у меня что-то важное, а я даже вспомнить не могу, что именно.

Стоило Панацее приблизиться, толпа сама расступилась перед ней. И самое интересное, все эти люди молчали. Вот прямо совсем. Ни шепота, ни крика, ни попыток подсунуть для автографа открыточку. На Апогея была совсем другая реакция. Здесь народ таращился на дамочку из Девятки с фанатичным восторгом.

«Белобрысая сучка спасает жизни, —мрачно сказал Мозгоед.— Она для них невообразимое чудо».

Панацея опустилась на колени прямо в лужу, не заботясь о пальто. Стянула перчатку с правой руки и положила ладонь мужику на грудь.

Стало тихо.

Секунда. Другая.

Мужик дёрнулся, втянул воздух с таким звуком, будто вынырнул с большой глубины, и открыл глаза.

И вот только тогда толпа взвыла. Реально. Все, кто стоял рядом или поблизости, заорали как сумасшедшие, заулюлюкали от восторга. Выкрикивали имя Панацеи, тянули к ней руки.

В следующую секунду я понял, зачем девке из Авангарда сопровождение телохранителей. А эти пятеро в костюмах оказались именно охраной. Парни берегли не Панацею от зевак, они спасали людей от самих себя. Потому что обезумевшие фанаты буквально готовы были порвать друг друга, лишь бы добраться до одаренной. И все это, конечно же, снимал на камеру оператор.

Телохранители моментально выстроились в рядок, перегородили доступ к блондинистой дряни. При этом старались еще что-то говорить людям, вроде как успокаивали, не позволяли толпе рвануть вперед и затоптать друг друга.

Самое смешное, про мужика, который пять минут назад умирал, вообще забыли на хрен. Он уже возился, пытался подняться, но в его сторону никто больше не смотрел. А вот я пялился с интересом. Потому что его аура начала возвращаться обратно. Реально. Сначала наружу полезли мутные всполохи, потом появилась полноценная дымка.

«Не пялься туда, —резко сказал Мозгоед. — А еще лучше свали по-тихому. Нервирует меня, когда кто-то из этой ублюдской компашки рядом. Мало было Апогея, теперь его подружка нарисовалась. Не город, а грёбаная деревня какая-то. Куда ни плюнь, везде Девятка».

Панацея обернулась к людям, помахала рукой. Перчатку она, кстати, уже натянула обратно. Видимо, эти перчатки служат ей чем-то вроде защиты. Парень с камерой оказался единственным, кто вспомнил про спасенного мужика. Он обошел толпу и начал снимать «серый плащ» — крупно, с колена, чтобы в кадр попало лицо.

Панацея улыбнулась толпе, устало и тепло, ровно так, как улыбается на плакатах и с экранов, потом двинулась обратно. Она собиралась исчезнуть тем же путем, каким и пришла. То есть мимо арки, в которой стоял я. От этого внезапно появилась тревожность. И зуб даю, она тоже была не моя.

Опустил взгляд в асфальт, постарался еще немного сдать назад. Не вышло. Мешалась стена.

Панацея летящей походкой перебежала опять через дорогу и двинулась по тротуару прочь от сквера. Я стоял, пялился на носки своих кед и попутно слушал стук каблуков. Как он удаляется. Цок-цок. Цок-цок. Ну чисто лошадь подкованная, ей-богу.