Книга Псих. Первая кровь, страница 44 – Павел Барчук, Павел Ларин

— Лей.

Гнус зачерпнул ведром из бочки, плеснул. От ледяной воды перехватило дыхание. К тому же, на улице реально было сыро и холодно. Но уже в следующее мгновение, как ни странно, стало даже хорошо.

Я растёр шею, плечи. Потом резко выпрямился и перехватил запястье бывшего соседа. Оглянулся в сторону гаража. От входа нас отделяло порядка десяти метров и мы были немного в стороне. Отлично. Зубов увидит, как я пытаю Толика, только если подойдет к рольставне.

— А теперь рассказывай, — процедил тихо, — Всё, что было после того, как ты меня приложил камнем по башке.

Гнус поглядел на мои пальцы, сжимающие его руку, потом мне в лицо. Нахмурился.

— Ты… реально не помнишь, Псих?

— Если бы помнил, не спрашивал бы.

— Твою мать… — Толик покачал головой, — Это ещё хуже.

— Что хуже?

— Ну как что? Помнил бы — значит, делал ты. А раз не помнишь… значит, делал не ты.

Я на мгновение завис. Чертов Гнус. Дураком он нравился мне больше. А теперь его сообразительность может стать проблемой. Я бы не хотел афишировать наличие Мозгоеда. Черт его знает, как отреагирует тот же Зубов, если узнает, что в моей голове сидит какая-то телепатическая дрянь. Которая, к тому же, точно не отличается человеколюбием и имеет свои, очень мутные цели.

— Сколько их было? Безопасников? — я решил, что сейчас самое разумное — переключиться с моей персоны на события, которые этой персоны касаются

— Восемь. — Толик облизнул губы. — Четверо впереди, за дверью. Заняли позиции в туннеле. И четверо сзади, те, что с крысами разбирались.

— Дальше.

— Я тебя ударил сильно. Ты же сказал, надо вырубить, — быстро произнес Гнус, будто оправдывался. — Ты рухнул, а потом почти сразу встал. И повернулся к нам.

Дымка вокруг парня потемнела, в ней проступили гнилостные нити.

— Посмотрел на меня, на Зубова, на рыжего, — продолжал бывший сосед — Глаза у тебя светились. Как тогда, ночью. Помнишь? Когда все началось. А потом улыбнулся… Нет, — Толик покачал головой, —не улыбнулся. Оскалился. И голос… он снова был не твой. Ты сказал: «Людишки… я бы и вас убил, бесите вы меня. Но пацан расстроится. Пока что вы мне нужны».

Я молча кивнул. Комментировать нечего. Мозгоед порезвился на славу.

— Потом ты пошёл к двери, — Толик нервно дернул щекой, — Толкнул ее, раскрыл почти на всю. Мы еле успели прижаться к стене. Те четверо сразу ударили из своих палок. Все выстрелы попали тебе в грудь. Я видел. А ты только поморщился, будто снегом в рожу кинули. И пошёл дальше.

— И всё? — переспросил я Гнуса, — Просто поморщился?

Любопытно. Так понимаю, «стрелы» инквизиторов долбят какими-то волнами, связанными с абсольвиумом. Простецов от такого тряхнет как от электрического тока и вырубит. Одаренным будет еще хуже, так уверял Мозгоед. Но мне, получается, глубоко плевать на чудо-оружие.

— Просто поморщился, — подтвердил Гнус. — Они били ещё. Раза три или четыре. Тебе вообще по хрену.

— Дальше, — поторопил я Толика.

— А дальше ты рванул вперёд. Не побежал. Слышь, Псих? Рванул. Быстрее, чем тогда на стадионе. Просто вжих! — Гнус махнул рукой слева направо, — И уже возле безопасников.

Он вдруг осекся, замолчал. Отвел взгляд.

— И? Давай, не тупи. Рассказывай.

— А че рассказывать, — вздохнул Толик, — Первому ты вцепился в горло. Оторвал от пола, поднял сантиметров на двадцать, и вырвал кадык. Одним движением. Второму свернул шею. Двое последних стояли рядом — ты сгрёб их за шкирки и ударил друг о друга. Башкой о башку. Знаешь, что скажу? Впервые видел, как лопается черепушка. По-настоящему лопается. Такой был удар.