Книга Псих. Первая кровь, страница 43 – Павел Барчук, Павел Ларин

Сиротин даже не обернулся. Начал методично перебирать консервы, пока не вытащил банку с очередной кашей. Затем спокойненько двинул к плите.

— Надо перекусить перед сном, — как ни в чем не бывало пояснил пацан, — Иначе не уснем.

Я снял куртку, кинул ее на спинку стула. Посмотрел на свои руки. Костяшки на правой саднило прилично. И еще мне показалось, что под ногтями не грязь, а кровь. Стало как-то не по себе.

Но еще больше напрягало молчание Мозгоеда. Он пропал. Не вообще, в принципе, вряд ли телепат свалил куда-то. Скорее это напоминало игнор, будто мой невидимый кореш ушел в свою комнату, захлопнул дверь и пока хочет побыть в одиночестве.

Ладно. С Мозгоедом еще разберусь. Сейчас надо смыть с себя все дерьмо. И заодно вытрясти правду из Толика. Он единственный, кто может хоть что-то рассказать. Но в том случае, если рядом не будет Зубова.

Я покрутил башкой, нашел взглядом пустое ведро. Оно стояло у рукомойника. Вспомнил, что слева от нашего гаража видел большую бочку. Она сто процентов наполнилась водой, при таком-то ливне.

Подхватил ведро, кивнул бывшему соседу на выход.

— Пошли. Польёшь мне воды. Хочу обмыться.

— Чё, прям сейчас? — спросил Гнус и посмотрел на меня как на идиота.

Правда, тут же постарался скрыть свою реакцию. Даже немного растянул губы в улыбке, что выглядело очень нелепо. Пацан явно меня боится.

— Ночь на дворе. Псих. Холодрыга.

— И что? — я небрежно пожал плечами, — Тебе никто не предлагает купаться. Говорю, мне помоги. Из ведра польешь. Не могу лечь спать в таком виде. Провонял каким-то дерьмом насквозь. По пояс обмоюсь и переоденусь. Шмотки теперь есть же.

Тут я, кстати, даже не врал. Несло от меня так, что самому становилось мерзко. Даже не мог понять, чем именно. Но больше всего из этих «ароматов» выделялся один — металлический. Похоже на кровь.

Толик потоптался на месте, быстро глянул на Зубова. Цербер кивнул. Думаю, у него просто не нашлось адекватных доводов, чтобы не выпустить нас на улицу. Тем более мы же никуда не собираемся уходить. Будем тут, рядышком.

— Там бочка с водой…— начал он.

— Видел, — оборвал я его.

Гнус тяжело вздохнул и двинул к выходу. Рольставню мы пока не закрывали.

Снаружи дождь наконец закончился. Промзона в это время суток выглядела как декорация для фильма про конец света. Ряды одинаковых боксов, ни одного фонаря. Только далеко, у въезда, качалась на ветру жёлтая лампа.

Я вышел вслед за Гнусом, приблизился к бочке. Внезапно из-под мусорного контейнера донеслось рычание.

Та самая псина. Здоровая, лохматая, которая позавчера лизала Зубову руки и потом всё время крутилась рядом, выпрашивая жратву. Собака выбралась наружу, замерла напротив меня, широко расставив лапы и пригнув голову. Шерсть на загривке поднялась, губа поползла вверх, обнажая клыки.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

Внутри при этом не было никаких эмоций. Ни злости, ни раздражения. Пусто.

Рычание резко оборвалось. Псина заскулила, поджала хвост и попятилась. Забилась обратно под контейнер.

— Зашибись, — буркнул Толик. — Тебя даже уличная собака боится, Псих. А говорят, животные очень хорошо чувствуют людей.

Гнус стоял уже возле бочки и наблюдал за нашим коротким «противостоянием» со стороны.

Я не ответил. Стянул футболку, бросил ее на бетонный блок. Подошел к Толику, наклонился, подставляя шею и торс.