Книга Псих, страница 53 – Павел Барчук, Павел Ларин

Только сегодня что-то шло не так.

Дымка вокруг Зубова клубилась не пойми какая. По краю пробивалась жёлто-серая муть, и в ней — та самая белёсая ниточка. Опаска. Тревога.

Он и говорил-то механически, без энтузиазма. Языком мелет привычное, а сам нет-нет да скосит взгляд в сторону главных ворот. Раз, другой, третий. Будто ждёт кого-то. Или, наоборот, боится, что вот-вот приедут.

Я повернулся в сторону остальных воспитателей, которые застыли возле плаца. И у всех — то же самое. Напряжённые морды, дымка с белёсым отливом. Даже помощники, обычно тупые и равнодушные, как коровы, — и те нервно переминались, оглядывались по сторонам.

Что-то назревало. Явно.

«А я тебе говорил,— недовольно высказался Голос. — Со вчерашнего вечера так. Слушай сюда, Псих: сегодня не отсвечивай. Вообще. Что бы ни творилось — ты пустое место. Понял?»

«Как скажешь, босс», — мысленно усмехнулся я.

Дальше пошла зарядка. Пробежка кругами по периметру, потом упражнения. Приседания, отжимания, прыжки — всё под моросью, на холоде, в мокрых кедах. Классика жанра. Тело работало на автомате, три года муштры даром не прошли. А в башке одно по одному крутились мысли.

Зубов вышел на вторые сутки. Воспитатели все на нервах. Директор вчера тоже вёл себя как кретин, плюс двое особистов, ошивающихся на территории. Что-то грядёт, гадом буду.

После зарядки нас погнали в столовую.

Гам, лязг подносов, кислый запах вчерашней еды, помноженный на всю ту дрянь, которую я теперь таскал в башке, превратили завтрак в испытание нервной системы. Пожалуй, радовало только одно — запахи от окружающих всё ещё ощущались, но уже меньше. Я бы сказал, теперь они просто были фоном. Правда, легче от этого не стало. Людей в столовке до хрена, и все они воняют чёрт знает чем. Вокруг большинства клубилась дымка всевозможных оттенков. Чокнуться можно.

Взял тарелку овсянки, компот, забился в дальний угол. Подальше от всех.

И почти сразу краем уха услышал разговор за соседним столом. Там сидели трое пацанов из старшей группы и громко обсуждали утренние новости.

— … под утро очнулся, говорят. Прямо перед подъёмом, — уверенно заявил один из них.

— Да ладно, — не поверил второй.

— Отвечаю. Пацаны видели нашего доктора, спросили про Штыка, он и рассказал. Так вот, Штык, прикиньте, вдруг резко сел на кровать и открыл глаза. Живой.

Я замер с ложкой в руке.

— И чё, встал? — вклинился третий.

— Куда встал, дебил, — первый покрутил пальцем у виска. — Лежит. Но в себе вроде. Только не помнит ни хрена.

— В смысле не помнит?

— В прямом. Спрашивают — как упал? А он глаза лупит. Помню, говорит, что за хозблоком мешки таскал. Потом темнота. И всё. Как отрезало.

Старшаки заржали. Кто-то бросил, что Штыку и помнить-то нечем. У него башка пустая, там мозг отсутствует как явление.

А я сидел и медленно переваривал услышанное.

Очнулся часов в семь утра. Ровно тогда, когда я вышвырнул его из белой комнаты.

Сработало. Реально сработало.

«Ты что, память ему подчистил? — мрачно поинтересовался Голос. — Ну мандец, мало того что попёрся в чужое сознание, ещё и с воспоминаниями работал».

«Ничего не чистил. Я вообще ни черта не понял, как это вышло. Просто белая комната, а потом появилась дверь».

«Ну да, ну да», — недоверчиво хмыкнул мой кореш.

Я проигнорировал его долбаный сарказм, поднялся и пошёл относить поднос. Предчувствие грядущих проблем в данный момент нервировало больше, чем недовольство телепата, живущего в моей башке. И это я ещё даже близко не понимал, какие проблемы меня ждут.