Книга Псих. Расплата, страница 83 – Павел Барчук, Павел Ларин

Вектор молча встал и пошёл. Побрёл прочь, по битому бетону, ссутулившись сильнее прежнего.

Панацея дождалась, пока он скроется. Только потом перевела взгляд на меня.

— Что ты с ним делал? — спросила она.

— Разговаривал.

— Ты залез ему в голову?

— И это тоже, — не стал отпираться. — Было любопытно, что с ним не так. Он умирает. Ты же в курсе?

Панацея молчала секунду. Разглядывала меня. Не зло, не с угрозой. Скорее — устало.

— Ты вообще понимаешь, во что вляпался? — произнесла она наконец. — Как тебе ещё объяснить, что лучший и самый разумный поступок с твоей стороны — это быстро свалить подальше от Девятки, Совета и Апогея?

— Ты твердишь одно и то же. Свалить, свалить, свалить. С хрена ли? Нормальных объяснений так и не было озвучено, — хмыкнул я. — То, что Апогей строит в голове планы, — его личная проблема. Силком он меня не заставит участвовать в безумных идеях. И потом… После интерната в Авангарде прям совсем неплохо. Кормят, поят, дали королевскую кровать. Нарядили как очень дорогого могильщика. Зачем мне отказываться?

— Не паясничай. — Голос Панацеи остался ровным, но в нём прорезалось что-то жёсткое. — Я тебе один раз уже говорила и повторю ещё раз. Беги, Псих. Пока можешь. Пока ты ещё что-то решаешь сам.

— А то что? — Я скрестил руки на груди. — Слушай, вы такие интересные. Апогей твердит: доверяй мне. То ты: беги. Определитесь уже между собой, а? Кстати…

Я подался вперёд, понизил голос.

— Наш спаситель в белой курточке успел рассказать мне кое-что интересное. Ты у нас, оказывается, мать. Даже не так. Мать. С большой буквы. Понаплодили одарённых, которые бегают по Конфедерации и не знают, кем являются их настоящие родители. Но выглядишь хорошо, — я подмигнул блондиночке, — прямо секси. Сроду не подумаешь, что ты у нас уже старенькая. Честно говоря, в моём интернате тебе бы вдул каждый второй.

— Я тебя предупредила, — спокойно ответила Панацея.

На её красивом лице не дрогнул ни один мускул. А я очень старался вывести эту чистоплюйку из себя. Хотел посмотреть, насколько она на самом деле стерва.

Одарённая развернулась и двинула к своему дружку Апогею. Судя по всему, его сольное выступление подходило к концу.

— Эй! — окликнул я блондиночку. — Так почему ты не стала лечить Вектора? Он сказал, дело в какой-то там сраной гнили, но, думаю, ты ему соврала.

Панацея остановилась, несколько секунд смотрела на меня. Я уж думал, не ответит.

— Потому что мне запретили, — произнесла она наконец.

Развернулась и пошла к камерам. Каблуки — а она реально была на каблуках, посреди грёбаного завала — застучали по уцелевшему куску асфальта.

Через три шага остановилась. Снова обернулась и выдала:

— Не давай Вектору пустую надежду. Можешь помочь — помоги. Но имей в виду, он всё равно умрёт.

Потом уже окончательно повернулась ко мне задницей. Весьма симпатичной, кстати, задницей. И поструячила к Апогею.

Любопытно выходит. То есть ей запретили лечить бедолагу Вектора. Интересно, кто? Старейшие или Воронцов?

«Соображаешь», — коротко отметил Мозгоед из своего угла.

И снова замолк.

К Башне мы вернулись тем же макаром, каким прибыли на завал, — Вектор с громким хлопком растворился в пространстве, Панацея загрузилась в вертолёт. Меня Апогей потащил за шиворот над облаками.