Книга Псих. Расплата, страница 29 – Павел Барчук, Павел Ларин

«Ты тупой? — фыркнул Мозгоед. — Я же говорил, что этих мудаков тоже можно читать, и ковыряться в мозгах в том числе. Просто это требует определённой подготовки, которой у тебя пока нет. И естественно, они не хотят пускать левого чувака в свои мысли, даже ради эксперимента. Потому что, если ты хотя бы раз прикоснёшься к их сознанию, дорожка протопчется. Будешь потом по ней бегать как по тротуару. К тому же эти сволочи полвека потратили, стараясь обезопасить себя от подобных тебе. Не для того старались, чтобы теперь предлагать свои мозги на блюдечке с голубой каёмочкой».

Раменский чуть повернул голову к дверям, возле которых застыли двое суровых парней в строгих костюмах. Охранники, так понимаю. Не инквизиторы.

— Позовите кого-нибудь, — распорядился председатель Совета.

Один из охранников вышел. Вернулся он достаточно скоро, минуты через две. Следом за ним топал мужик в серой рабочей робе. Лет сорока, коренастый, с короткими наполовину седыми волосами. В руках он держал тряпку.

Уборщик. Реально уборщик, которого выдернули прямо с этажа. Бедолага оказался не в том месте не в то время, и теперь ему предстояло стать объектом эксперимента.

Он вошёл, растерянно оглядываясь по сторонам. Судя по ошарашенному виду, мужику никогда не приходилось бывать в зале Совета. Он явно был в шоке и от обстановки, и от того, что находится в обществе самых важных людей Конфедерации.

Уборщик сделал несколько шагов вперёд, замер и уставился на нас. Ему было сложно держать себя в руках. Мужика разрывало между желанием заорать от восторга и потребностью сбежать отсюда немедленно. Он — маленький скромный человек, Девятку, как и членов Совета, видел только со стороны. А тут — такой поворот. Стоит перед ними, и все эти небожители смотрят прямо на него.

Всё это я прочёл в дымке уборщика. Кстати, оказалось весьма приятно снова увидеть нормального человека, у которого есть аура. Живая, полыхающая, понятная — оранжевая с рыжими всполохами. Смесь азарта, испуга, адреналина. И, пожалуй, шок. Он никак не ожидал, что в его жизни может произойти подобное событие.

Ещё по краю шла зеленовато-серая ниточка. Вязкая, припахивающая гнилью. Стыд.

Уборщику чертовски стыдно, что в столь фантастический день, в такой потрясающей ситуации он оказался перед Девяткой и Старейшими в рабочей робе, с грязной тряпкой в руках.

— Как вас зовут? — спросил Раменский смущённого бедолагу.

— Николай, — просипел мужик. Тут же осёкся, откашлялся. — Простите… Николай Петрович Сомов. Я занимаюсь чисткой полов на двадцатом, двадцать втором, двадцать третьем и…

— Подойдите ближе, Николай Петрович, — перебил его председатель Совета, потому как всем было откровенно плевать, на каких там ещё этажах драит полы сотрудник. — Ничего страшного не произойдёт.

Я не удержался и тихонько хмыкнул, за что получил недовольный взгляд Лозинской.

Просто формулировка, озвученная Раменским, реально меня повеселила. Для этого несчастного уборщика уже произошло страшное — он оказался там, где его вообще ни при каких обстоятельствах быть не должно.

К зелёной гнилой нити присоединилась тревожная грязно-жёлтая. Мужик подумал о том же, о чём размышлял и я. Он испугался ещё больше. Начал лихорадочно соображать, по какой причине его вообще могли позвать в зал Совета. Дымка полыхнула ярче.