Книга Быль или небыль, страница 30 – Рита Хоффман

Погрузив пальцы в рыхлую землю, Яр встал на четвереньки. Его чистые глаза затянул туман, а спустя мгновение на месте человека стоял большой белый волк. Встряхнувшись, он бросил на Рославу прощальный взгляд и сорвался с места – помчался в сторону сельских околиц.

Забрав рубаху, чтобы не увидели вездесущие соседи, Рослава поспешила в избу. Она уже знала, что следовало делать, и сидеть сложа руки тоже не собиралась.

Заперев дверь, Рослава достала из-за печи спрятанные мешочки с травами. Не то чтобы Яр мог уличить ее в чем-то, найдя их, но ей казалось, что лучше его к своим ведьмовским делам даже близко не подпускать. Кресников она встречала и до него, но всегда обходила стороной: старики могли учуять смрад, исходящий от нее, и накинуться, а биться Рослава не умела.

— Ступай без тела, рви без пасти, – шептала она, поджигая сон-траву, – до первого петуха – беги, до третьего слова – вернись…

Вдохнув густой дым, Рослава без чувств упала на пол, а ее дух, невесомый и незримый, метнулся прочь из избы, погрузившись в холодное темное марево, наполнявшее странное место меж Явью и Навью. Ни жива она была, ни мертва, ни одному из миров не принадлежала. Сон – та же смерть, к нему-то Рослава и обратилась, чтобы сбросить оковы плоти. Ничто ее больше не сковывало, тело не отягощало, а стены из сруба больше не были преградой. Вот только бежала она не соседние дома проверять, а пашни. Сердце чуяло что-то знакомое, такое же злое и темное, отзывающееся на мрак, разлившийся по ее собственным жилам.

Хлеб уже убрали, далеко за околицами тянулось посеревшее, но еще не мертвое жниво, – будь у Рославы тело, пеньки стеблей до крови изранили бы ей ноги и изорвали подол. Зябь еще не подняли – колосья, связанные в большие снопы, сушились то тут, то там.

Рослава шла тихо, совершенно бесшумно, наблюдала за тем, как ночные птицы скакали по земле и склевывали оставшиеся зерна. Теперь она сама не понимала, что привело ее сюда, ведь урожай собран, разве что…

Конь, чернее черной ночи, вышагивал вдоль межи да таким взглядом окидывал жниво, словно оно принадлежало ему. И там, куда он ступал, земля темнела, выбрасывала в воздух облачка невесомой мерзости, тут же забивавшей Рославе ноздри. Туманная поволока тяжелой болезни тянулась за конем, обволакивала и его, и снопы, мимо которых он проходил.

— Что ж ты за тварь такая?..

Дернув ушами, конь повернул к ней тяжелую голову, а ведь слышать ее не должен был. На Рославу уставились человеческие, исполненные невыразимой злобы глаза. Из больших ноздрей вырывался пар, тварь подалась было к ней, но остановилась, не сделав и шага, – поняла, что не сможет причинить никакого вреда, и потому отвернулась, побрела дальше, отравляя все, чего касалась.

Рослава помчалась назад, к телу. Она знала, что будет дальше: хворь, смерти, поиски виноватых, страх, убивающий в людях все человеческое. Пора было убираться из села: она была чужачкой, внезапно поселившейся в доме Ярко, и станет первой, на кого падут подозрения.

Очнулась Рослава с криком первого петуха. С трудом поднявшись, она вышла на улицу, обошла избу и увидела свернувшегося на земле Ярко. Что-то было не так.

Рванувшись к нему, Рослава упала на колени подле неподвижного тела и перевернула его на спину.