Книга Зови меня Волком, страница 186 – Лина Славянова

— Уж не знаю, кого ты нахватал, но он за тобой пришёл. Не было его вчера. Видать, чует, что слаб ты. Говорит, что за своим пришёл, забрать тебя хочет.

— Знать, помирать пора?

— Коли хочешь, – пожала плечами Лана, – но не у меня. В моём доме нечистой силе не место, и никого она от меня не заберёт.

— И что же делать?

— Молиться, лжец. Молиться…

— Почему лжец?

Лана начала осторожно снимать повязку с живота Волка:

— Имени ты своего мне не раскрыл, и соврал бы, коли бы спросила. – Она подняла глаза и сердито прошипела, – обещал не приходить в Дючок, а сам вернулся, – она бросила кровавую повязку в корыто и внимательно поглядела на рану, вздохнула и снова поглядела на Волка, – Эта ночь будет непростая, лжец с именем зверя, но коли протянешь до утра, то глядишь и отступит нечистая сила. Дальше уже ясно будет, с нами ты или в нижний мир пойдёшь.

— Ты же сказала… – начал Волк и осёкся, на многословие сил не хватало.

— Можно и землю топтать, однако земле не принадлежать.

Лана смочила тряпицу, завернула в неё мазь и положила на рану, сверху накрыла руками и, раскачиваясь, запела молитвы. Раньше Волк таких не слышал. Голос её звучал тихо и успокаивающе, словно стрёкот цикад в траве, треск поленьев в костре, шуршание тихих шагов, и плеск воды в запруде Стрелецкого Рукава, где рыбачили босоногие мальчишки в Логе. Когда Лана переходила на шёпот, это походило на шуршание листвы в лесу на охоте. Куда отец с мужиками брали его, совсем ещё малого, меньше Даромира.

Лана стала петь громче. Слова становились тяжелее, словно удары плетью, врезались в слух. Слово за словом, удар за ударом. Сколько раз он получал плетей? Нет, не от князя и не за преступления. С кнутом он познакомился раньше, едва дорос до отрочества, когда отец осерчал на мать, а с матери быстро перешёл и на сына. В порыве злости Велимир хватал, что попадёт под руку и не скупился на силу: палкой, граблями, коромыслом, кнутом. Кнут оказался больнее всего. И каждый раз, когда нужно было вместе ехать в город, продавать дичь, он был у отца под рукой.

Брань и кнут… последние годы в Логе не подарили ничего, кроме кнута и брани. Сначала он делил злость отца с матерью, но потом её забрали Духи. Сёстрам по первой не доставалось, а когда Волк лежал с перебитой ногой и спиной, девки приходили к нему с синяками. Ох, уж эта нога…

Они ехали из Награя, и Волк не удержал коней, сани скатились в Стрелу. Насилу выловил отца, но кони и всё добро кануло в реку. Волку пережало ногу оглоблей, в горячке он не заметил, и даже с версту прошёл до Лога, но после упал в снег и идти не смог. Отец бил его кнутом, точно дурную лошадь, требуя, чтоб поднимался и шёл, бил за упущенную кобылу, за сани и добро, что сгинули в Стреле. Мокрый тулуп заледенел и лопнул под ударами, но отец сёк, покуда ему не надоело, а потом обложил крепкой бранью и ушёл.

И смолкло всё. Затихли удары кнута, и голос ведьмы.

Силы не спешили возвращаться. Лихорадило Волка ещё несколько дней, но потихоньку становилось лучше. Лето всё больше уступало осени, правление телегой года. Дни становились пасмурнее и холоднее. Ветер гулял в ставнях окон, и всё чаще стучал по крыше мелкий дождь.

Лана больше не разговаривала, приходила дважды в день, утром приносила миску жидкой каши, меняла примочки и снова уходила. Вечерами она ещё зажигала свечи.