Книга Горькая рябина, страница 32 – Василий Оглоблин

— Приехал.

И застыла в ожидании его быстрых шагов по глинобитному полу хаты. Только хотела выйти навстречу, как в дверь постучали.

— Войдите, – торопливо сказала она и вся зарделась. Вилли впервые постучал в дверь ее комнаты, называемую по-старинному светелкой.

— Добрый вечер, пани Марина. Не помешал вам? Чем вы были заняты?

— Да вот читала.

— Что же вы читаете? Девушка в вашем возрасте читают обычно сентиментальные романы в переводе с французского, – он улыбнулся, – а что интересует молодую очаровательную пани?

— О, это чудесная повесть о первой романтической и печальной любви.

Ничего на земле нет возвышеннее, загадочнее и прекраснее первой чистой любви между мужчиной и женщиной. А Тургенев – мой самый любимый русский писатель. Я ведь пять лет изучал в университете русскую словесность восемнадцатого и девятнадцатого веков. В основном девятнадцатого – золотого века русской литературы. Всю русскую классику я читал в оригинале и из всех русских писателей на первое место выделил Тургенева. Но это мое субъективное мнение. Тургенев не только писатель, он лирик, он поэт. А поэт, пишущий прозу, всегда больше, значительнее, чем просто писатель. Второй мой кумир Иван Алексеевич Бунин. Я хотел серьезно и глубоко заняться изучением жизни и творчества этого русского писателя, нашего современника, гения в изгнании. Впрочем, все великие русские умы после переворота семнадцатого года оказалсиь в изгнании, как и нас в Германии после прихода к власти Гитлера. Светлые гениальные умы никогда не уживались и не уживаются с тупоумыми маньяками и их бредовыми идеями. Извините, я так много наговорил вам, это моя больная тема. А я, собственно поспешил к вам, чтобы сообщить о двух очень важных событиях.

— Да, важных? Для меня?

— И для вас.

— Очень важных. Сегодня, пятого декабря, ваша Красная Армия завершила полный разгром доблестных рыцарей фюрера под Москвой. У нас все поголовно в шоке. Свыше полумиллиона немецких солдат и офицеров убиты, ранены и пленены. Танки непобедимой броневой армады Гудериана обгоревшие и искареженные покрыли все поля Подмосковья, а подошвы сапог убитых немецких солдат торчат из снежных наметов на каждом шагу. Страшное было побоище, жуткие потери. Но, Мариночка, Гитлер не Наполеон, тот был умнее. Он будет бросать и бросать немцев на смерть, как сухой хворост в пламя костра до тех пор, поа его самого не схватят за глотку и не поволокут на виселицу.

— Вы так смело обо всем этом говорите.

— А кого мне бояться? Моей милой пани Марины или ефрейтора, который ходит с автоматом под окнами? Он по-русски знает всего пять слов: матка, яйки, млеко и руки вверх.

— А пани Марина разве уже ваша? Вы сказали моей пани Марины? Да, да, я ваша пленница.

— О, нет, вы не пленница. Вы больше, чем пленница. Это я ваш пленник. Да, да, не улыбайтесь: я ваш пленник.

— Да, – Марина вскинула свои соболиные брови и радостно улыбнулась.

— Да, пленник.

Вилли сделал вдруг серьезное лицо, нахмурился и продолжал сухим казенным тоном, глядя мимо Марины в темное окно.

— И второе, важное, очень важное для вас сообщение. Я навел справки. В нашем пересыльном лагере есть военнопленный по имени Николай Радченко, ваш жених. И если вы попросите меня об этом, я могу его освободить. Есть приказ гауляйтера Украины…