Книга Горькая рябина, страница 28 – Василий Оглоблин

Окончательно проснулся как чуткий таежный зверь от невнятного шороха. Шорох перешел в тяжелые шаги, замершие у дверей его каморки. Проскрежетал запор, дверь отворилась и в ее проеме вырос вчерашний немец, приведший его сюда.

— Рус, ком!

Феофилакт поднялся, по привычке отряхнулся, пошел за конвоиром и опять предстал перед комендантом, по красному лицу которого было видно, что он уже успел приложиться к заветной бутылочке русской водки. В сторонке как старый зист на страженье стоял, вытянувшись в струнку холеный и сильно наодеколоненный переводчик.

— Как спал, Иван? – усмехаясь, спросил полковник.

— Хорошо спал. Крепко. Как на тещиной перине.

— А теща уже есть?

— Пока не нажил.

— Откуда же знаешь, какие у тещи перины?

— Так, по наслышке. Присказка есть у нас такая.

— Не холодно было?

— К холоду мы народ привычный. И не один десяток раз в тайге в снегу ночевал.

— Да? В снегу? Как же это возможно?

— Застигнет на охоте ночь в тайге, до деревни далеко, вот и ночуешь. -Ты охотник?

— Зимой промышлял белку. А как же, в тайге и не охотник?

— Метко стреляешь?

— Белку, бил только в глаз, чтобы шкурку не испортить.

— Да, стрелок. А как же спал в снегу?

— А просто, обыкновенно. Разведу большой костер, сушняка и бурелома в тайге много, накалю землю, вскипячу чайку, нагрею брюхо, костер разгребу по сторонам, постелю на чистом месте постель из пихтовых и еловых веток, лягу, полушубком али дохой накроюсь и сплю как на печке, ак бока печет.

— Интересно, интересно. А что, Иван, у тебя будут ко мне какие-нибудь просьбы?

Феофилакт оживился, по губам скользнула тень улыбки.

— Есть просьба, господин комендант. Пить хочу как перед смертью, вчерась не попил.

— И это все твои просьбы?

— А все. Ково еще надо.

Полковник нахмурился и обращаясь к переводчику, приказал.

— Пусть Франс немедленно принесет два бутерброда с ветчиной и чашку кофе.

Через минуту перед Феофилактом на углу стола стоял поднос с бутербродами и кофе. Он поморщился.

— Водички бы холодной стакан.

Рядом с чашкой кофе и бутербродами мгновенно появилась кружка с водой. Феофилакт жадно выпил ее.

Полковник отвернулся к окну и не глядя на переводчика и Феофилакта, сказал, затягиваясь сигаретой.

— Скажи Ивану, что можно было сказать короче, без слова "как" – пить хочу перед смертью.

И резко отвернувшись от окна, остановил взгляд на Феофилакте, который, выслушав переводчика, чуть заметно вздрогнул и побледнел.

— Вы чо, убивать меня собрались?

Полковник не ответил, а лишь кивнул головой и допил водку. Длилось недолгое молчание.

— Воля ваша, – твердо сказал Феофилакт, – только неповинен я ни в чем. Большой неискупимый грех берете вы на свою душу. Иегова ире. Господь усмотрит.

И опустил в землю глаза.

— Как, как ты сказал?

— Иегова ире. Господь усмотрит. Все умрем. все перед Всевышним ответ держать станем. А смерть – что? Миг один. А там – вечность. Не зря же Сирах сказал: все, что приключается тебе, принимай охотно, и готов. Я принимаю все охотно. и не дрогну.

— Не торопи, Иван. Ты что верующий в Бога? Библию цитируешь напамять.

— А как же, верю. Без Бога не до порога, как у нас говорят.

— Может быть приказать послать машину за священником? Он исповедует и благословит в путь дальний.

— Не надо. Я попов не признаю.

— Как же так? Веруешь в Бога, а священников не признаешь?