Книга Двор призрачных сердец, страница 272 – Элис Нокс

Он развернулся, и клинок взметнулся снизу вверх, входя в живот гоблина и распарывая плоть от паха до рёбер.

Внутренности вывалились наружу, и гоблин пронзительно завопил, падая и пытаясь собрать то, что выпало.

Джаспер уже поднимался и разворачивался к фейри, отбивая следующий выпад. Они сошлись в схватке лицом к лицу, клинки звенели без устали, а оба были с головы до ног покрыты чужой и своей кровью, которые уже не различить.

Фейри превосходил в скорости, но Джаспер был выносливее.

Выпад и отбив, шаг вперёд и шаг назад — смертельная пляска под неумолкающий гул зрителей.

И потом фейри допустил ошибку: замахнулся слишком широко, оставив бок незащищённым, и Джаспер воспользовался мгновением его сталь вошла под рёбра и нашла лёгкое.

Фейри захрипел, и алый поток хлынул изо рта, а он упал на колени, роняя оружие.

Джаспер выдернул клинок, и последний удар — через горло — оборвал хрип.

Тело рухнуло на окровавленную землю.

На арену опустилась абсолютная, звенящая, невозможная тишина, и в ней слышалось только прерывистое дыхание Джаспера да потрескивание факелов.

Зрители замерли.

Все смотрели на единственного, кто остался в живых среди трупов, стоящего в огромной луже, пропитавшей землю до черноты.

Джаспер замер в центре с клинком в руке, и капли медленно, размеренно стекали со стали, отсчитывая секунды.

Лицо каменное, взгляд пустой, будто он не понимал, что случилось, что он выжил, а все остальные мертвы.

Потом голос Вайлет разорвал тишину — мягкий, довольный, усиленный магией:

— ПОБЕДИТЕЛЬ!

И зрители взорвались.

Гул был настолько оглушающим, что я зажала уши ладонями, пытаясь защититься от звука, раздирающего барабанные перепонки.

Золото, бутоны, ткани — всё полетело вниз, а толпа скандировала:

— ОХОТНИК! ОХОТНИК! ОХОТНИК!

Джаспер не шевельнулся, не поднял руку в приветствии, не поклонился, а просто замер, пока клинок выпал из пальцев с глухим стуком.

Вайлет поднялась в своей ложе медленно и грациозно, алое платье зашелестело, скользя по камню. Она вышла к краю балкона и оперлась ладонями о перила, а усмешка на губах была хищной и довольной, будто она наблюдала за мышью, попавшей в ловушку и ещё не осознавшей этого.

Подняла руку, и зрители мгновенно смолкли.

— Ах, Охотник, — её слова звучали мягко, почти нежно, но в каждом слоге читалась насмешка. — Ты сражался так красиво, так отчаянно, будто действительно верил, что я отпущу тебя после этого жалкого представления.

Она рассмеялась звонко и мелодично, а звук отразился от стен, умножился и превратился в хор издевательства.

— Но, видишь ли, дорогой... — она наклонила голову, и алые глаза сверкнули в свете факелов, — я не говорила, когда ты получишь свободу и на каких условиях. Правила арены — тонкая штука, их можно трактовать по-разному.

Пауза, и она выпрямилась, раскинув руки в стороны и обращаясь ко всем зрителям:

— И потом... ты всего лишь человек — жалкий, хрупкий, недостойный даже стоять здесь. Ваш вид уничтожил моего брата две сотни лет назад. Охотники вроде тебя. Так что не обессудь, если я не тороплюсь выполнить обещание.

Толпа загудела — кто-то согласно, кто-то возмущённо, но большинство просто ждало продолжения, жаждая новых зрелищ.

Джаспер замер неподвижно, глядя в пустоту, и даже слова Вайлет, отнимающие у него единственную надежду, не вызвали реакции. Плечи не дрогнули, лицо осталось безучастным, будто он давно перестал верить в обещания, в справедливость, во что-либо кроме боли.