Книга Двор призрачных сердец, страница 268 – Элис Нокс

Или кого-то.

— Аделин, — Рэдли меня окликнула тихо, притягивая к себе и указывая на свободные места внизу, среди простого народа. — Сядем там, где они нас не увидят.

Мы пробрались сквозь толпу, опустились на каменные скамьи — холодные, твёрдые, неудобные — и я натянула капюшон ниже, пряча лицо в тени.

Трубы раздались внезапно — громкие, оглушающие, и толпа взревела, приветствуя их звук. Все обратили взгляды на поле арены, где ворота на противоположной стороне начали открываться — медленно, с тяжёлым скрипом железа.

Пульс участился так, что я почувствовала его в висках, в горле, в кончиках пальцев.

Ворота распахнулись полностью, и оттуда начали выводить бойцов.

Один за другим, цепью.

Разные. Фейри — высокие, низкие, с рогами, с клыками, с крыльями. Гоблины — маленькие, жилистые, со злобными лицами и кривыми ножами в руках. Кто-то в доспехах, кто-то полуобнажённый, с кожей, покрытой шрамами.

Все в цепях. Все с оружием.

Толпа ревела, приветствуя их, выкрикивая имена, делая ставки — золото переходило из рук в руки, и букмекеры кричали коэффициенты.

Я смотрела, не дыша, считая бойцов.

Один. Два. Три. Пять. Восемь. Десять.

И потом...

Потом я увидела его.

Последний в цепи, выходивший из ворот медленно, словно каждый шаг давался с трудом.

Каштановые волосы, спутанные, падавшие на лицо. Высокий, широкоплечий, но тело покрыто тёмными, лиловыми синяками — старыми и новыми одновременно — покрывавшими рёбра, плечи, руки. Цепи на запястьях, тяжёлые, оставлявшие красные следы на коже. В руке меч — короткий, тяжёлый, лезвие, потускневшее от крови.

Он поднял голову, и свет факелов упал на лицо.

Карие глаза. Свежий шрам через левую щёку. Щетина, покрывавшая челюсть неровными пятнами. Губы потрескавшиеся и разбитые.

Джаспер.

Мир остановился. Время застыло, превратившись в тягучую субстанцию, что не хотела течь дальше. Сердце пропустило удар — один, потом ещё — и забилось так сильно, яростно, что заглушил весь шум арены, все крики толпы, все трубы.

Голова закружилась, и я схватилась за край скамьи обеими руками, иначе рухнула бы.

Рука Рэдли легла на моё плечо — крепко, удерживая — но я не чувствовала её. Не чувствовала ничего, кроме холода, разливавшегося в груди, заполнявшего всё, вытеснявшего воздух из лёгких.

Это он.

Живой.

Но едва.

Я видела это по тому, как он двигался — медленнее, осторожнее, будто каждый шаг отдавался болью в костях. По синякам, покрывавшим его тело — слишком много, слишком тёмных, чтобы быть свежими. По тому, как он держал меч — крепко, пальцы сжимали рукоять побелевшими костяшками, но без прежней лёгкости бойца, который знает, что победит.

Плечи были опущены от усталости. Той самой, что въедается в кости после слишком долгой битвы, когда не осталось сил даже держать спину прямо.

Он выглядел как человек, который слишком долго сражался, чтобы выжить.

И теперь его заставят сражаться снова.

Толпа ревела громче, и трубы снова зазвучали — объявляя начало боёв.

А я сидела, вцепившись в край скамьи так крепко, что ногти впились в камень до крови, и не могла пошевелиться.

Не могла дышать. Не могла кричать.

Только смотреть.

На человека, которого искала недели.

На человека, который сейчас может погибнуть на моих глазах.

В руке короткий тяжёлый меч с потускневшим лезвием, покрытым пятнами — то ли ржавчина, то ли засохшая кровь. Он уже сражался здесь раньше, на этом самом песке, убивал или едва не погибал сам.