Книга Двор призрачных сердец, страница 167 – Элис Нокс

— Если ты забыла... — продолжил он мягко, почти нежно, но в нежности слышался яд, — ...я видел это тело обнажённым. Изучал его, трогал.

Ухмылка стала шире, обнажила зубы.

— Я был в нём и запомнил каждый дюйм, каждую родинку, каждый изгиб. Каждое чувствительное место, что заставляло дыхание сбиваться.

Щёки вспыхнули предательским жаром, что полз по шее, заливал уши огнём.

— Поэтому, — продолжил он тише, интимнее, — не стоит так волноваться. Ничего нового для меня.

Секунда молчания, и огонь в его взгляде полыхнул ярче.

— Хотя... смотреть всегда интереснее, чем вспоминать.

Он откинулся ещё дальше, устраиваясь поудобнее. Жест был настолько расслабленным, что контрастировал с серебром, выжженным добела в его зрачках, с дымом от кресла, с напряжением в каждой линии тела — мышцы под рубашкой были натянуты как струны, готовые лопнуть.

— Хочу посмотреть, какая из тебя ученица, — произнёс он, и в словах прозвучали вызов и насмешка. — Я показывал тебе, не так ли? Как двигаться, как прикасаться к себе так, чтобы удовольствие накатывало волнами.

Улыбка стала жёстче.

— Покажи мне, Аделин. Покажи, чему я научил тебя той ночью.

Слова повисли в воздухе — тяжёлые, неотвратимые, цеплялись за кожу крючками.

Я сжала кулаки до боли. Ногти впились в ладони, оставляя полукруглые отметины. Пыталась собраться, найти хоть каплю той ярости, что помогла бы отказать, уйти, плюнуть ему в лицо.

Но ярости не было.

Только... что-то другое.

Жар внизу живота — непрошенный, стыдный, что пульсировал в такт сердцу.

И — боги, помогите мне — волнение.

От его голоса. Бархатного, властного, что скользил по коже как прикосновение.

От того, как он смотрел — голодно, будто я была единственным, что имело значение в этом мире.

От приказов, звучавших как обещание чего-то запретного, тёмного, что я никогда не осмеливалась хотеть.

Я не должна хотеть этого.

Он — фейри, враг, одержимый демонами. Ублюдок, пользующийся положением.

Но тело не слушает доводов. Оно просто на него... реагировало.

И где-то глубоко, в том месте, о существовании которого я не подозревала раньше, тихий голос шептал:

Хочу.

Хочу, чтобы он смотрел.

Хочу услышать, как он назовёт меня «хорошей девочкой» снова.

Мысль ужаснула, но отрицать было бесполезно.

Руки сами потянулись к жилету, дрожа — не от страха, а от чего-то более сложного, что я не умела называть.

— Медленно, — сказал он тихо и властно. — Не торопись, у нас вся ночь.

Он долго и дрожаще выдохнул.

— И я хочу насладиться каждой секундой.

Я замерла, посмотрела на него через дымку, что застила глаза от непрошенных слёз — не от боли, а от чего-то другого.

Унижения? Стыда? Или чего-то более тёмного?

Он смотрел не мигая. В свете его взгляда плясало что-то, заставившее дыхание сбиться.

Что-то, что обычно прячется за масками цивилизованности. Сейчас маски не было. Только зверь.

И он хотел меня.

Я расстегнула пуговицы жилета — одну за другой, металл холодный под пальцами, — и кожа разошлась, перестала держаться на теле.

Стянула его с плеч — неторопливо, как он приказал, — и жилет, тёплый от моего тела, соскользнул по рукам, оставляя за собой дорожку холода.

Упал на пол с глухим шорохом — тяжёлый, плотный, последний элемент доспеха охотницы.

Теперь осталась только рубашка и кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги.