Книга Когда ночь крадет солнце, страница 96 – Диана Фэйр

— Сердце… — прошептал он, и в его голосе прозвучало недоумение. Коготь царапнул щеку, покрытый сухой корой палец размазал выступившие капли по коже, недоверчиво повертев мое лицо. — Оно… снова с тобой?

Я не поняла, о чём он. Боль застилала разум, слезы — глаза, но сквозь пелену увидела, как он отдернул руку, будто обжегся. Вытер руки о свой плащ из гниющего мха, опустился напротив, жестом приказав кому-то позади отойти. Тут же из груди вышло залитое чернотой лезвие, заставив обессилено закрыть глаза.

Не смей — далекий голос разума. Еще немного — цепкие лапы смерти, ее злобный клекот. Хватит — боль, зовущая раствориться в ней.

И никаких собственных мыслей.

— Невозможно, — прошептал он снова. — Ты не должна… не можешь…

Мои пальцы царапали землю, пытаясь найти опору, но всё скользило, уходило из-под рук. Голоса стихли, тишина опустилась также неотвратимо тяжко. Такая плотная, что можно было услышать, как бьётся моё сердце. Медленно. Тяжело. Словно утешая, что его даритель все еще рядом.

— Посмотри на неё, — удивленный женский шепот где-то совсем рядом, холодные пальцы на затылке, перебирающие волосы. Медленно, осторожно — мерзко настолько, что я зашипела, дернувшись. — Оно бьётся. Оно… целое.

Молчание, сотня взглядов, иглами впивающиеся в кожу. Странное тепло внутри — едва ощутимое, слабое. Все еще живое. Точнее, пока что.

— Ты уверен? — спросил кто-то, и в его тоне сквозило недоверие.

— Да.

— Значит, она… — начал один, но другой резко оборвал его:

— Молчи. Не произноси это вслух.

Они переглянулись. Я не видела их лиц, но чувствовала, как их уверенность дрогнула. Поднять голову не вышло — тело отказывалось подчиняться. Всё, что я могла, — слушать их все более далекие голоса, чувствуя, как холод ползет по позвоночнику, а темнота постепенно окутывает все вокруг. Так просто. Особенно зная, что начинается что-то пострашнее.

Но что именно начинается — я не знала.

И, возможно, не хотела знать.

Три.

Я очнулась от холода. Не того, что пробирает до костей на зимнем ветру, а другого — вязкого, будто пропитанного тишиной и плесенью. Открыла глаза — и тут же зажмурилась: свет пробивался сквозь узкие щели в ставнях, выхватывая из полумрака очертания каменной кладки. Стены давили. Потолок нависал так низко, что казалось, вот-вот рухнет на меня.

Если бы. Не пришлось бы мучиться.

Пальцы мелко подрагивали, стоило мне попытаться поднять руку, чтобы коснуться раны на груди. Вот только не было даже рубца — все идеально, словно ничего не произошло. На коже блестели капли пота, но холод не уходил. Он сидел внутри, в костях, в крови, в том месте, где еще вчера пульсировала боль.

— Проснулась, — прошелестел голос.

Я не вздрогнула. Даже не повернула головы. Знала, что они здесь. Всегда здесь. И это не было поводом продолжать валяться мертвым грузом. Почти мертвым, но все еще не совсем живым.

— Конечно, проснулась, — ответил другой, более высокий, почти звенящий. — Она же не мертва. Пока.

Смех. Тихий, как шелест сухих листьев.

Матрас под спиной скрипел и проседал, словно был сделан из спрессованных теней. Комната… если это можно назвать комнатой… напоминала каменную нишу. Ни окон, ни дверей — только неровные стены, покрытые мхом, и тусклый свет, сочащийся откуда-то сверху, будто сквозь толщу воды. Совсем не обитель, скорее, что-то забытое.