Книга Пламенный ягненок, страница 34 – Елизавета Мальчикова

Мысли путались, не желали подчиняться, словно разбегающиеся по углам мыши. Чтобы взять себя в руки, я решил прогуляться. На всякий случай я взял покрывало и пошёл в сад.

Неподвижная женская фигура сидела на снегу. Каштановые волосы, туго стянутые в замысловатую причёску, уже были усыпаны снегом, словно инеем. Она походила на одинокую статую, застывшую в своих мыслях, недоступную и далёкую.

Я замер у кромки сада, не решаясь нарушить ход её мыслей. Воздух был пропитан холодом, но здесь, среди диких роз, казалось, даже ветер боялся потревожить её покой. Я сделал осторожный шаг, потом ещё один — снег под ногами предательски скрипнул. Она не шелохнулась.

Медленно, я приблизился и бережно укутал её плечи тёплым стёганым одеялом. Ткань мягко легла на её неподвижное тело, и только тогда я заметил, как едва заметно дрогнули её ресницы.

— Госпожа, вы простудитесь.

Её бархатный плащ промок, тело пробирала дрожь. Я внимательно посмотрел на неё. Её изумрудно-зелёные глаза смотрели прямо на меня, из — под чёрных длинных ресниц. Они манили, лукаво дразня. На бархатной белой коже тут же вспыхнул румянец, она потянулась ко мне. Я замер лишь на мгновение, осознавая, что эта девушка, жена чужого мне человека, поселилась в моём сердце навсегда. Я поцеловал её жадно, страстно и притянул к себе.

Я сжал её волосы, а Игната, осмелев, скользнула рукой ниже, ощутив мою горячую, твёрдую плоть. В этот момент с ветки яблони сорвался снег — прямо на нас. Она вздрогнула и отстранилась. Я всё ещё держал её за руку, когда чёртова птица сорвалась с ветки, и снег упал на нас.

Игната расхохоталась. Звонко, по-детски, а я улыбнулся и поёжился, почувствовав снег на спине.

Когда госпожа перестала хохотать, то смущённо заламывала руки. Красивые длинные пальцы были усыпаны массивными кольцами.

Тебе здесь ничего не светит.

Промелькнуло у меня в голове.

— Скоро ужин, мне пора возвращаться в особняк.

Я кивнул и проводил госпожу до массивной двери. Из окна я различил силуэт купца. Он наблюдал за нами, я наблюдал за ним. Лишь только когда купец опустил массивную бархатную штору, я двинулся в сени.

Войдя в сени, я услышал знакомое кудахтанье кур во дворе. Открыл дверь — дед Игнатий, как всегда, сидел на своём излюбленном месте и свежевал кролика. Я подошёл ближе, опустился на корточки и, достав из сапога нож, взялся помогать старику.

— Заляпаешься… — буркнул он, не поднимая головы.

— Пусть.

— Грустно мне, Вадимка, будет без тебя. Хороший ты парень… — вздохнул дед.

Я вопросительно посмотрел на него.

Дед Игнатий подмигнул и сказал:

— Можешь поехать к князю на отбор…

Я молча протянул ему руку. Мы крепко пожали друг другу ладони, и я тихо произнёс:

— Долг за мной.

— А, разберёмся… — отмахнулся он, возвращаясь к своему занятию.

— Как умер ваш сын?

— Как все — в бою… — дед помолчал, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше. — При прошлом князе расплодилась нечисть. Болтали даже, что брат самого князя стал мертвецом.

Я усмехнулся.

— В слухи не верю.

— А это и не слух, Вадимка, — Игнатий поднял на меня тяжёлый взгляд. — Спроси у любого старого охотника, он тебе занятную историю расскажет про дочерей кузнеца.

— Был у нас один такой. Любил сказки на ночь травить: мол, первая сестра стала русалкой, средняя — упырём, а третья — волколаком.