Книга Пламенный ягненок, страница 31 – Елизавета Мальчикова

Я не мог оторвать взгляда от её по-детски сердитого лица, мокрых волос и изящных плеч. В этом выражении смешались упрямство, обида и какая-то трогательная беззащитность, от которой у меня перехватило дыхание. Капли стекали по её щекам, словно слёзы, но зелёные глаза горели ярким пламенем, будто она готова была спорить со всем миром. Ветер трепал её влажные пряди, облепившие шею и плечи, подчёркивая их хрупкую линию. Она шла, чуть ссутулившись, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться или спрятаться от моего взгляда. Я пожалел, что не могу её согреть, обнять, хотя бы коснуться.

Я открыл массивную дверь особняка и, пропуская госпожу вперёд, тихо сказал. — Немного.

В светлице всё смешалось: суетливые слуги метались по коридору, их голоса сливались в неразборчивый гул. Я будто вынырнул из омута на поверхность — сознание прояснилось, но ясность эта была горькой. Желваки на скулах напряглись до боли, и я сжал зубы.

Она вошла. Госпожа.

Я не пошёл следом. Я там был лишним. Просто развернулся и пошёл прочь, стремительно, почти бегом, лишь бы увеличить расстояние между нами. Прочь от её голоса, от её запаха, от её зелёных глаз…

— Куда это ты так летишь?

Широко шагая по выложенной камнем тропе, я буквально налетел на молодого господина и его разодетую свиту. Он стоял, картинно опираясь на трость, а на его маленьком, почти детском лице застыла фирменная надменная улыбка — казалось, она не сходила с его губ ни днём, ни ночью. Он моложе меня и ниже ростом, но это лишь физически. По статусу между нами лежала пропасть, и он знал это, наслаждаясь каждым мгновением своего превосходства.

Я не удостоил его ни словом, ни взглядом. Молча, с каменным лицом, я шагнул в сторону, обогнул его свиту и пошёл дальше, чувствуя, как его самодовольный взгляд сверлит мне спину. Каждый шаг отдавался глухим раздражением, но я не позволил себе обернуться. В тот момент я был слишком горд, чтобы вступать в перепалку, и слишком зол, чтобы проявлять уважение.

Быстро дойдя до водоёма, я склонился над тёмной, неподвижной гладью. Холодная вода обожгла разгорячённое лицо, смывая липкий пот и остатки чужих взглядов. Я вглядывался в своё отражение, но оно не спешило возвращаться ко мне. Поверхность дрогнула, пошла мелкой рябью, и черты моего лица исказились, поплыли, словно воск на огне. Я услышал надменные возгласы у особняка господ, купцов и их жён, вся знать собралась на свадьбу богачей.

Возьми себя в руки, чёрт тебя дери! — Мысленно обругав себя, я медленно пошёл обратно к особняку.

У массивных дверей особняка, застыли слуги. Их головы были покорно опущены, а лица — непроницаемы. Вдруг один из них, молодой и расторопный, метнулся к госпоже. Его пальцы на мгновение коснулись тяжёлого красного сукна, поправляя складку на свадебном кафтане, расшитом золотыми нитями и речным жемчугом. Ткань, дорогая и плотная, облегала её высокую, статную фигуру, подчёркивая благородство осанки.

Из-под тяжёлой кики выбилось несколько непослушных каштановых прядей. Они упали на бледную шею, и этот маленький бунт волос казался единственным живым движением в её окаменевшем облике. Она украдкой, будто боясь быть замеченной кем-то ещё, глянула на меня. В её зелёных глазах не было ни девичьей робости, ни радости невесты. В них застыла глухая тоска и упрямое, отчаянное сопротивление. Она не хотела быть здесь. Что-то внутри меня безошибочно подсказывало: она не хотела этого брака.