Книга Пламенный ягненок, страница 3 – Елизавета Мальчикова

Я так и осталась стоять на коленях, опершись на стул, раз за разом тяжёло всхлипывая от горячих слёз.

Ночь опустилась на деревню тёплым, душным одеялом. За окном гремел праздник — чужое веселье, воздвигнутое на моём горе. Слышались пьяные крики, нестройные песни, звон посуды и смех, который казался мне издевательством. Я же сидела в тёмном углу, за печкой, уткнувшись лицом в колени, и беззвучно плакала, чувствуя, как с каждой минутой рушится моя жизнь.

Я услышала, как скрипнула половица — это мать, вернувшись с улицы, легла спать, не сказав мне ни слова. Её молчание было страшнее любого крика. Я подняла голову и посмотрела в окно: сквозь мутное стекло виднелись отблески костров и мелькающие тени хороводов. Они пировали, празднуя мою судьбу, а я чувствовала себя погребённой заживо, отрезанной от всего мира невидимой стеной.

Слёзы текли по щекам, обжигая кожу, но я даже не пыталась их вытереть. В груди росла глухая, безысходная тоска. Я знала: завтра всё изменится. Завтра я перестану быть собой и стану чужой вещью, игрушкой в руках незнакомого человека. И от этой мысли сердце сжималось так больно, что хотелось кричать, но из горла вырывался лишь тихий, отчаянный стон, тонущий в шуме чужого праздника.

Выглянув из-за печки, я увидела, что мать уже крепко спит, её дыхание было ровным и глубоким. Я осторожно поднялась и, стараясь не скрипнуть половицей, вышла из избы.

На улице пьяные лица кружились в хороводах, смех и крики сливались в один неразборчивый гул. Никто не обратил на меня внимания, когда я, словно тень, направилась к реке. Волос меня не слышит, а значит, утопиться — мой единственный выход.

Я шла, будто в тумане, ноги едва слушались, каждый шаг давался с трудом. Осенний ветер пробирал до костей, теребил вышивку на моём кафтане. Красные нитки беспокойно колыхались, словно чувствуя мою боль.

— Игната! — донёсся издалека чей-то голос, но я даже не обернулась. Просто шла дальше по промозглой земле.

— Игната! — на этот раз голос был ближе, в нём звучала тревога.

Я дошла до реки и, не раздумывая, шагнула в ледяную воду. Холод мгновенно сковал ноги, но я не замечала этого. Вдруг чья-то сильная рука схватила меня и потянула назад на берег.

— Да что ж ты делаешь-то! — голос брата дрожал от ужаса.

Святослав, хоть и младше меня, уже догнал в росте. Он с силой взял меня за плечи и затряс — Утопиться вздумала!

Я безвольно кинулась в его объятия, чувствуя, как последние силы покидают меня.

Брат скинул с себя рубаху и накинул мне на плечи, усаживая на траву. Сам сел рядом со мной и тихо сказал.

— Не переживай, Игната, я скоро поеду работать в город и закрою все мамины долги, а после выкуплю тебя у купца.

Я горько покачала головой. — В городе ты женишься на Алишке, у вас будут дети, и твоих денег просто не хватит на всех.

— Сначала я скоплю денег для тебя, обещаю.

Зелёные глаза брата светились надеждой, в них не было ни тени упрёка — только безграничная забота и тревога. Меня не любила родная мать так, как любил младший брат. В его взгляде я всегда находила утешение, а в объятиях — ощущение настоящего семейного очага, которого мне так не хватало. Он был моей опорой, единственным человеком, ради которого стоило жить.

— Игната, не смей так больше делать, — прошептал Святослав, крепко прижимая меня к себе. — Я всегда буду рядом, слышишь? Всегда.