Книга Пламенный ягненок, страница 23 – Елизавета Мальчикова

Зоркий, увидев это, кинулся на меня, но я уже была готова. Я резко ткнула заколкой в свою шею. Боли почти не было, но вот первому досталось: кровь из его шеи фонтаном хлынула во все стороны.

Зоркий замер в ужасе, глядя на алые струи. Его глаза округлились до предела. Он не стал дожидаться продолжения — развернулся и бросился наутёк, ломая ветки и проваливаясь в снег.

Я осталась одна посреди поляны, тяжело дыша и сжимая в руке окровавленную заколку.

Когда бедолага упал замертво на снег, я, пересилив отвращение, подошла ближе. Нужно было торопиться. Тулуп был насквозь пропитан кровью, но холщовая рубаха и шерстяные порты остались сухими. Взгляд остановился на валенках: потёртые, местами сбитые, но всё ещё тёплые.

Я быстро, стараясь не испачкаться, сняла с него одежду. Рубаха пахла кислым квасом и потом, но сейчас было не до брезгливости. «И за это благодарю, Волоса», — мысленно прошептала я, натягивая на себя чужую одежду. Валенки оказались чуть велики, но это было лучше, чем мои сапожки на каблуке.

Прислушалась — тишина. Только ветер шумел в верхушках елей. Я пошарила в карманах портов: там нашлись какие-то безделушки, обрывки бересты, пара грязных тряпок и прочий мусор. Ничего ценного.

«Что ж, хотя бы не замёрзну», — подумала я, запахивая рубаху и поправляя пояс. Нужно было уходить дальше, пока не стемнело, и не пришла свита купца. Бросив короткий взгляд назад, я пошла прочь.

К глубокой ночи, ноги заплетались. Я проваливалась и падала на снег всё чаще. Собрав еловые ветки, валявшиеся у старой ели, я села на них, опёршись на дерево. Вокруг царит полумрак: лунный свет пробивается сквозь ветви елей, рисуя на снегу причудливые тени. Звёзды казались особенно яркими и близкими. Я протянула руку к тёмному небу, словно могла коснуться их.

— Что со мной происходит? Я ведьма? — Спросила я у тишины ночи.

Я сняла один валенок и ткнула заколкой в ногу. Алая кровь падала на землю, смешиваясь с белым снегом. Рана быстро затянулась, не оставив после себя и следа на бледной коже. Вдруг раздался едва слышный треск. Я быстро надела валенок и вжалась в дерево. Выждав несколько долгих минут, я осмотрелась. Кажется ни кого.

Наверное, мороз играет с деревьями, заставляя их потрескивать, — подумала я. Но вдалеке промелькнула тень. Я осторожно встала, стараясь не шуметь, и покрепче сжала заколку. Всматриваясь в тени деревьев, ответом мне была лишь ночная тишина. Я села обратно на ветки. Глаза налились тяжестью свинца. Всё вокруг словно застыло во времени, и только редкие искорки инея сверкали в лунном свете.

Меня разбудили первые лучи солнца, с трудом пробивающиеся сквозь густые заснеженные лапы елей и робко лаская кожу. Я сделала вдох— воздух морозный, колкий, ударил по лёгким, наполняя грудь бодрящей свежестью.

Я встала и отряхнула свою потрёпанную одежду, делая первый шаг. Снег под ногами поскрипывает, рассказывая свою ночную историю. На ветках деревьев, словно драгоценные камни, сверкает иней, переливаясь всеми цветами радуги в лучах восходящего солнца. Там, где солнце касается сугробов, снег начинает искриться и блестеть так ярко, что глазам становится больно.

Ноги, уже почти не слушаясь, вязли в рыхлом снегу. Каждый шаг давался с трудом, словно сама земля сопротивлялась движению. Холод пробирал до костей, тело била крупная дрожь, а погода, словно издеваясь, становилась всё хуже. Я упала на колени, тяжёло дыша, и пригляделась.